Гимн комару. Премия им. А. А. Блока

XVII

О чудо! – двери вдруг открылись,

И верные братки мои

Меня под руки подхватили

И вверх куда-то повлекли.

По лестнице крутой, все дале, —

Вот мы втроем в огромном зале

Почти без мебели; у стен

Везде светильники стояли;

Тряпьё и мусор; смрад и тлен,

Зола и пепел. Опоздали…

XVIII

Все было до смешного просто:

Меня спасли от пустоты

Семенова охрана; хлопцы

Пусть туповаты, но круты.

Они нас ждали; не выходим;

Они толпой влетают в дом;

Охрану мочат; двери сносят…

Прошли в квартиру – там погром:

Семён лежит без чувств; над ним

Витёк склонился; вонь и дым.

XIX

Паркет обуглен в центре зала…

С пробитой головой Семён

С трудом был в чувство приведён…

…Услышав вопли из подвала

Свободу дали мне тотчас;

И вовремя – я Витю спас.

Он всё ж схватил две смачных плюхи…

И, в красных путаясь соплях,

Братве рассказывал в испуге

О происшедших чудесах.

XX

…Она приехала под утро,

Подняла Витю ото сна;

С ней были люди; почему-то

Была бледна, возбуждена,

Погнала Витю за травою;

Уже знакомые нам трое

На страже стали у дверей;

Мария, в длинном платье белом,

Из комнаты большой велела

Всю мебель вынести скорей;

XXI

И окна плотно занавесить;

Потом минут примерно десять

Чертила что-то на полу

Фломастером; затем в углу

«Хай-энд» витюхинский включила;

Услышав грохот и трезвон

И шум у двери, заспешила,

Велела Вите выйти вон

И не глядеть; но он не внял

И через щель всё наблюдал.

XXII

Он слышал звуки, вроде стоны;

Пытался прятаться от них,

Как острой спицей раскаленной,

Ему ударили под дых;

Он продолжал глядеть, и вот,

Под водопады странных нот,

Раздались стены; потолок

Вверх прянул; наблюдатель смог

Еще заметить по углам

В происходящих переменах

XXIII

Цветы, растущие на стенах;

Светильники; и тут, и там

Вертелись тени; посредь зала

Нагая женщина стояла

И пела, глядя в никуда.

Горела на полу звезда.

Кругом разбросано тряпьё —

Ее одежда и бельё.

Она шагнула; свет возник —

Слепящий ужас; в тот же миг

XXIV

Её черты заколебались,

Поплыли в вязкой темноте,

Вдвойне, втройне они сплетались,

Свивались, уходя в нигде.

И в плавных звуках жуткой песни

В переплетении возник

Тот самый, мерзкий, но – чудесный

Величественно-жалкий лик,

Перекрутился, искривясь,

В себе три раза отразясь.