На излёте, или В брызгах космической струи. Роман

Все предложенные решения основывались на логике здравого смысла, и потому не вызывали сомнений в их эффективности. Однако зачастую они шли вразрез со сложившимися традициями. Но не предложить их я не мог, и теперь ждал, как все воспримут мои руководители.

Ждать пришлось несколько дней, но не из-за нерасторопности руководства. Просто на эти дни мы выпали из работы. Наш отдел временно переселили из зала, к которому уже успел привыкнуть, в административный корпус заводского цеха. Все рассчитывали, что на новом месте мы долго не задержимся.

Оказалось, задержались на пару лет. Отдел рассадили по небольшим комнатам. Бродский и его замы получили отдельные кабинеты, а наш сектор разместился в двух комнатах.

Вскоре после переселения Бродский вызвал меня в кабинет:

– Прекрасно, Анатолий. Честно говоря, не ожидал, – похвалил мою работу Эмиль Борисович, – В армии ты, оказывается, тоже время не терял.

– Мне так не показалось, Эмиль Борисович.

– Не спорю. Если бы хотел служить, не уволился. Но послужил все же с пользой.

Мне понравился твой анализ. И дополнения здесь к месту. Факты эти действительно были, но в отчеты не попали – чистый политес. Полностью согласен с выводами, да и твои предложения заслуживают внимания, хотя и не бесспорны. Выводы и предложения отпечатай в виде служебной записки. Мы их всем разошлем за подписью Дорофеева.

Бориса Аркадьевича Дорофеева я знал еще по полигону и уважал этого человека. В свое время он был одним из многочисленных заместителей Королева.

Какую должность он занимал при Мишине, мне неизвестно, но насколько я знал, на полигоне Дорофеев был непосредственным начальником Бродского.

Вслед за мной к Бродскому вызвали Кузнецова и Мазо.

– Чем ты так Бродского удивил? – спросил вернувшийся Кузнецов.

Я протянул ему спецблокнот. Но Владимир Александрович не успел его даже открыть, потому что возникший в комнате Мазо тут же пригласил меня с материалами к себе. Пока он углубился в чтение, Кузнецов передал мне свои блокноты.

– Почитай, Бродский сказал, чтоб мы теперь это делали вместе, с учетом твоей работы.

Выяснилось, что Кузнецов разрабатывал технические требования к новой ракете. Правда, то, что я прочел, вызвало странное чувство. Материал был изложен сумбурно, с множеством повторений одних и тех же мыслей, но разными словами. Но что особо удивило – это корявый язык многих формулировок. Во всяком случае, при наших технических спорах Владимир Александрович таким языком не изъяснялся.