Скрипачка и Пилот, или На двух берегах

Катя сначала держала отца под руку, потом достала записную книжку, что-то записывала в неё и фотографировала некоторые работы на мобильный. Дочка долго задерживалась перед каждой картиной, Олег гулял по выставке сам по себе. Он остановился перед портретом Александра Третьего и царь ему понравился. «Хороший мужик, крепкий, простой. Что его величество любит и что не любит – всё на роже, на царской, написано. Жестковато страну держал, но ведь неудивительно, после того, как взорвали его отца. Самого прогрессивного русского царя, Александра – Освободителя».

Олег бродил между стендов, останавливаясь там, где его глаза цеплялись за что-то ему интересное. Лица, лица, мужчины, женщины. Голицыны, Юсуповы, Сумароковы. Сейчас встретил бы на улице, не подумал бы, что это русское лицо. Куда они подевались? Известно куда. В топку революции, гражданской войны, лагерей…. Рядом с портретами висели небольшие таблички с блёкло напечатанными текстами. Оказалось, это короткие биографические справки. Эта эмигрировала, и этот эмигрировал, а этот лощёный господин, коннозаводчик и охотник, остался в России и дожил до преклонных лет.

Много было мужских портретов совсем Олегу неинтересных, а потом опять пошли женские и детские, на которых невольно останавливался взгляд. Всё чаще встречались надписи: после семнадцатого года осталась или остался в России, в таком-то году арестован или арестована, дальнейшая судьба неизвестна. «На самом деле – отлично известна. Либо сразу расстреляны, либо замучены на следствии, либо сгинули в лагерях. А лица такие хорошие, светлые. Повезло художнику: умер задолго до революции, ещё перед войной».

Олег отошёл от картин, сел на скамейку. Показалась дочь, она оглядывалась вокруг, искала его. Олег дождался, когда она его увидела, и жестом показал ей, что собирается пойти вниз. Катя кивнула и отвернулась. Олег спустился по лестнице. Внизу на небольшой, плохо освещённой площадке было продолжение экспозиции. Театральные эскизы, странные изломанные фигуры. Совсем другая живопись. Неожиданно мелькнуло что-то знакомое.

Олег подошёл поближе. «Портрет балерины Иды Рубинштейн». Нет, лицо совсем не её. И волосы у неё другие, но эти ноги, колени, хрупкая фигурка. «Умеете вы напомнить о себе, Нора, не знаю, как вас по отчеству!» Подошла дочь.

– Ты что на неё уставился? Она уже сто лет в Третьяковке висит.

– Я в Третьяковке был последний раз в седьмом классе. Запомнил только «Трёх богатырей» и «Боярыню Морозову».

– Надо заняться твоим образованием.