Годин

Уже в который раз вспомнил разговор с отцом, его слова: «Не хотел учиться в институте, так теперь узнаешь, какова она – солдатская жизнь!..» Узнал, отец, узнал!

А еще Годин-старший сказал: «Помни, что бы ни случилось, это все равно пройдет». Как так пройдет? Само собой? Хорошо, чтобы – «раз и прошло». Не проходит. Значит, все-таки терпеть? Все терпеть? Что бы ни случилось, терпеть? А знаешь ли ты, отец, что может случиться, что могут сделать с твоим сыном? И это стерпеть? Ради чего? Чтобы жить потом, не считая себя мужчиной, человеком?

Но и еще отец сказал: «Будь готов ко всему!» А готов ли оказался ко всему? Ко всему! Похоже, что нет…

День, ночь до «рандеву».

Мозг Година кипел от напряжения, от поиска мыслей. В их калейдоскопе крутились по кругу: кованый меч, веревочная петля, кровь, колючая проволока, глаза матери…

Нужная мысль должна, обязательно должна была прийти ему в голову. И она явилась. Прямо в конце дневных работ. Просто оказалась в его руках, когда он снова работал на кузне.

Усмехнулся и сунул в сапог. «И вернусь?»

На ужине без аппетита проглотил синюю перловку с рыбьим хвостом, залил ее теплой несладкой коричневой жидкостью. По пути в казарму смотрел на часть, на офицеров, на товарищей по несчастью с жалостью. Как бы прощаясь.

После отбоя ждать пришлось недолго. Шаги «гонца» безошибочно дошаркали до его кровати. И вот знакомое:

– Просыпайся, «дух»!

– Я не сплю!

В туалете его ждали все те же семеро. В тех же спортивных штанах, майках и кроссовках.

С теми же ухмылками, с сигаретами в зубах:

– Привет тебе, Алексей Годин!

Только сейчас заметил, что у некоторых костяшки пальцев на руках перемотаны бинтом. Догадался: чтобы пальцы не сбить о скулы «духа» и не оставить на себе улик об участии в расправе.

Он стоял перед ними в сапогах, в уже застиранных, когда-то белых кальсонах и рубахе, с опущенными плечами и взглядом, ощупывающим синюю керамическую плитку пола. Снова вспомнил завод, Григорича, инженера-технолога Драгунова… «И вернусь?»

– Годин, че молчишь?!

– А что говорить-то?

– Ну, для начала, может, расскажешь о международном положении, интеллигент, твою мать!

– А может, станцуешь?

Подумал о том, какое счастье, что никому в части не проговорился о том, что ходил в школе в танцевальный кружок.

Танцевал бы теперь днем и ночью перед «дедами».

– Не, пусть лучше какую-нибудь сказочку придумает из гражданской жизни!..