«Дама в черной перчатке» и другие пьесы

Раскачавшись на жизни, подобно белке,

На жизнь другую лечу параболой зари

И руки раскрываю, как часовые стрелки,

Когда без четверти три.

Прошлое захлопнул на какой-то случайной

Странице

И нарочно закладку вспоминаний не вложил.

А небом уж кинуты стайные

Птицы,

Словно сетка трепещущих черных жил.

Но тоска все прежняя, потому что такая ж

Земля изрябилась улыбкой людей…

Один господин:

Не скули и не стонь! На! Понюхай! Узнаешь

Пьяный шаг прошатавшихся дней!

Ты душу, как руки, протянул в пустынях

Этих заселенных городами зал,

Но за этот один изумляющий вынюх

До земли бы

Спасибо

Ты мйру сказал.

Предлагает ему кокаину в баночке. Поэт роняет, неловкий, трубку, рассыпает кокаин, поднимает вычурно тщательно порошок с полу, нюхает, нюхает и недоуменно смотрит на тающих окружающих. Чем-то розовым выблескивают его глаза бесхитростные. Для него вытрясено как-то вокруг.

Третий субъект:

Я весь высыпался смехом оттого, что слезы

Почти не блестят на концах ресниц-вееров,

Оттого, что город, эта серая роза,

Опал лепестками увялых домов.

И бегают помыслы, хроморукие странники,

В Медину придущих столетий прозреть!

И в моих зрачках начинаешь ты, странненький,

Сединой

И мечтой

Серебреть.

За окном растекается мокредь и гниледь,

Кнут часов полосует ребра минут,

И ты, сюда вшедший, ты должен вылить

Себя в этот вечер, как в глыбкий сосуд.

Рассыпает резкая сыпь, резкая сыпь телефонного звонка раздается.

Дама:

Мы не знаем: откуда ты? Кем ты вызван?

Как сарафанница, поешь ты, скуля.

И из красной гортани фраз твоих вызвон

Принимает, как морфий, земля.

Поэт:

Над городами вставал я кометой,

Свежим трудом протекал в кабинет,

Но хвоста моих песен в заре разогретой

Ни один другой не увидел поэт.

Из уютной двуспальной славы, как вымах

Огромной руки, я удрал убежать за столетье вперед,

Потому что ласки хрустящих любимых

Облепили меня, как икра бутерброд.

И все недотроги, и все позво?лишни

Вылиняли шелками на простыне души моей.

И вот у сердца безумные пролежни.

И вот я —

Язык соловья,

А не весь соловей!

В громадный клетчатый платок сморкается, как будто выстрелили. Мельком, боком вырастают, тают, пролетают фигуры видений в белом. Память пошла вспять, в юное детство.