Родом из шестидесятых

____

Главред Костя Графов, наконец, сложил бумаги и махнул рукой.

– Пошли пить.

Шумя, вышли на улицу, серую и грязную в перспективе. Тогдашние улицы были естественно грязными и бесцветными, с громадами по бокам нереставрированных, тоже серых зданий, – они не были теми чуждыми новоделами и отреставрированными яркими зданиями, что стали сейчас, в начале XXI века.

Батя, в шляпе аспидного цвета с коротенькими полями, шагал, вдохновенно декламируя в сумрачное небо.

И снятся мне горячечные сны,

Проносятся дымящиеся кони

По краешку нетронутой весны,

Распластанные яростью погони, —

Аж крестятся старушки на иконы…

Гена Чемоданов морщился:

– Что это у тебя за романтическое желание подраться?

Костя, после брошенных только что редакторских трудов, облегченно кричал:

– А-а! Я написал сценарий.

Первый раз. Приняли. Книгу рассказов тоже. Пс-х-ха! Купил гуся, жена коченеет от гуся, и кучу денег домой принес, а все равно атаку выдержал, пс-х-ха!

По пути, между маленькими потасовками, авторы непризнанных произведений пытались увязаться за девушками, повинуясь инстинкту.

Зашли в привычную "Стекляшку" на Волхонке. Сюда приходила разнородная публика, от разных организаций, расположенных вблизи, в том числе и офицеры генерального штаба, мощное здание которого располагалось поблизости. Обычно разливали вино из крана, отчего забегаловку называли "Безрукий".

Заказали, как и остальные посетители, по стакану "солнцедара" и по соевому батончику на закусь.

Гена Чемоданов замахал руками:

–У меня печень, и жена ждет.

Повторили. Еще раз повторили.

Распаренный от выпитого, Байрон, падая в сторону короткой ноги, излагал свои литературные изыскания. Чехов тщательно выписывает и – злее Достоевского, который показывает людей великими, злодеями или страдальцами за род человеческий. А Чехов – мелкими, ничтожными интриганами. Он, ведь, равнодушен к человеку. Недаром об этом говорили современные ему критики.

– Неправда, – возмущался я.

 – Он хотел видеть в них возможности, тосковал о небе в алмазах.

Вышли отлить в подворотню. Батя, худой, с хищным носом, признавался:

– У меня есть общая идея, готовлюсь пока. Когда-нибудь выдам роман, за один месяц. Пока не знаю, в третьем лице его писать, или от первого лица.

– Будешь гением одного месяца? – серьезно спрашивал Коля Кутьков.

– Да, гением одной ночи. У меня идея – о культе. Но сейчас не пойдет, изымают все про культ.