Родом из шестидесятых

И беспокойство душевное не дает писать. Мысли о другом. Жду момента.

– Мысли о бабах, – усмехнулся Коля.

Батя ударил Колю по плечу.

– Я уж полгода не работаю. Святым духом питаюсь. Представляешь, уже полгода не раздевал женщину.

Говорили о проблеме современного альфонсизма, ярко выраженной в Бате. У него самая большая беда – отсутствие близости с женщиной и близость к "Стекляшке" на Волхонке.

– А ты? У тебя с этим все в порядке? – грозно вопрошал Батя.

Коля, красивый, в мохере:

– Да, бросаю пить.

Только сухое. По утрам зарядка с гантелями. Организованность нужна. С женой? Нет, не поладил. С ней все. Нужно знакомиться с молоденькой. Те, что за 25 – все стервы, все трубы прошли.

На улице дождь, холодный апрель.

Коля приставал к Бате:

– Ты позвонил любовнице, чтобы разделась голой и ждала тебя?

Батя радостно заржал. Коля кивнул на улицу впереди.

– Батя, вон твоя Фекла прошла с фраером. Кстати, эта б… не только тебе давала.

Батя вознеся в гневе:

– Не люблю такие безапелляционные приговоры! Б…! Надо добрее к людям.

– К такой твари – добрее. Каждому дает, как животное.

– Женщины ищут, – возразил я. – Причем тут твари? Если хочется семью, и нет счастья, то почему бы нет?

Я вспомнил свое положение, и стало больно.

– Да брось, каждому – это скотство… Я крестьянин в душе, и по прошлому. Такое скотство мне не нравится. У меня в юности случай был, с такой вот. Привязался к ней крепко, а она – каждому. Тьфу! Ненавижу.

– Не догадываешься, почему? Тебя просто не любили.

Я был у него в общежитии. В его комнате старинные иконы (он отмыл подобранные в избах), прялка, гребень, лапти, маленький колокол XVII века, изготовленный Василием Бородиным, черпачок Ивана Грозного.

– Батя, вот она опять! Ишь, глянула, и отвернулась. Говорил тебе, с пижоном очередным. Зонтик яркий, а глаза пустые. Точь-в-точь, как в юности. Тьфу!

Пьяный Матюнин заплетал языком:

– Все вы – подонки. Везде оставляете детей.

Если связал судьбу – тяни до конца. Семья будет главным и в будущем.

– Это ограниченность обывателя! – вдруг разозлился Коля.

Мне показалось опасным – узнать что-то о себе в плане семьи, эгоизма, идеала.

Если бы бог обнажил души мужиков, закрытые в отношениях с женщинами, словно толщей мутной воды, приспосабливающиеся ко дну, то обнажилась бы такая тина, такой харассмент, чего они никогда не выдадут, хоть вешай их вниз головой.