Судьба Центрогаза. Сага о ребятах с нашего двора

Что его останавливало, он и сам понять не мог. Он себя за это заслуженно критиковал порой даже ядовитее и острее, чем невозлюбленные им студентки.

«Ну, чем Зойка плоха, скажи мне? – ехидно и самокритично спрашивал он себя. – Глаза, глянь какие! А губы – так бы и съел все без остатка, не приходя в сознание! Целуется – просто с ума можно сойти! Да все, все у нее в порядке! Сладкая она, сладкая! И хочет ведь! Вчера только сказала, что девственность хочет потерять. Не иначе в девках боится застрять? А я, идиот, что же я делаю? Я что? Не понимаю чего-то? Она уже прямым текстом говорит! Чего же я дожидаюсь?! Так она насмерть обидится!» И правда ведь – обижалась Зойка.

«Или взять Лизу, – вспоминал он свою другую пассию, – ух какая! Прямо художественная гимнастка! Правда, не московского она разлива. Украиночка. Хочет, стало быть, девчушка, за Москву зацепиться после института. Пожалуй, что и в загс загонит через комсомольскую организацию, если что. Циничные у нее ценности, да и принципы тоже, хоть и красавица – нет слов! Да, здесь все правильно, с Лизкой-то как раз осторожность не помешает!»

«Ну а Танька? Отец – генерал-полковник, сама – хоть и разведенка, а хороша! Квартира в центре на Садовой – четыре комнаты на троих в «сталинском» доме! А я как болван себя веду! Чего мне не хватает?»

Словом, не был Дима профессионалом в сердечных делах, как и большинство окружающих его юношей.

Не хватало ему цинизма и расчетливости, что тут поделаешь? Поэтому к Лене Птичкиной подступил он как любитель и романтик – то есть стал звонить, предлагал в театр или кино, подходил к ней в институте и звал в кафе, отчаянно звал даже к себе домой, когда родители куда-то вместе отбывали. Только толку от этих призывов долгое время не было.

Наконец Лена включила его, настойчивого, в то, что она про себя называла короткий список контактов. Сколько всего контактов было в этом списке, мы никогда не узнаем, да не особенно и хочется.

Стали они встречаться после института. Димина влюбленность, которая поначалу была микроскопической и возникла, прямо скажем, из соперничества с другими ухажерами, стала нарастать по мере того, как Лена отказывала ему в разных мелочах.

Чем больше она отказывала – тем больше ему хотелось, ну, например, взять ее под руку. Или на прощание поцеловать в губы. Нет, только в щечку! А ему хотелось непременно в губы. Нет, только в щечку! Вот такая мелкая борьба приобретала в его голове какой-то ненужный размах и значение.