Орнамент. Стихи 1978—2020 гг.

Пишет он быстро, таких-то ловких на пальцах руки,

влажная глина податлива и лежит неподвижно,

он любит эту отборную мягкую глину сильнее,

чем сорок тысяч братьев, он умеет касаться ее тяжести

с обеих рук, но даже тогда

бурая пустельга летает быстрее и против ветра,

да еще и сама по себе, а не у ловчего на поводке.

Она атакует полевку с трепетом, окрашивая собою степь,

словно колибри зависает, учуяв нектар.

Глине не стать царицей библиотек,

разобьют таблички все, кто встретится на пути.

И что останется векам, ради которых ее обжигали

крепче камня, складывали в прочные ниши?

Писец ловит пустельгу одним движением.

И она летит себе, а табличка живет с ее отпечатком.

«Допив кофе…»

Допив кофе,

она оставила чашку на столике

около двух таких же,

словно тут была компания,

сообразившая на троих.

«Я вышел вчера из комы…»

Я вышел вчера из комы,

И мы с тобой не знакомы.

Засыпана в каменоломне,

Я больше тебя не вспомню.

«Я знать не знал умершего соседа…»

Я знать не знал умершего соседа,

но смерть еще не старого мужчины

коснулась и расстроила меня.

А вот, когда бы знал его всю жизнь,

все, что замалчивают или пропускают,

быть может, сообщение о смерти

меня не огорчило бы совсем.

Но о тебе я помню, добрый друг.

Тебе оставлю два десятка строк,

должно хватить, чтоб не забыть меня.

«Помнишь, как она на тебя смотрела…»

Помнишь, как она на тебя смотрела,

та, которую ты меж подруг приметил,

чьи слова умны хоть по-детски наивны,

и в движениях своих совсем ребенок.

И скромна она и улыбчива была с тобою,

увидев тебя в шалаше и вчера на рынке,

и глаза большие темные отвести не сумела.

Но не пошлешь ты в дом ее отца подарки,

пусть в родительском доме дождется счастья.

Ты не молод, вдовец, и детей у тебя трое,

разве будет ей в радость судьба такая?

Пролетит неделя-другая, молитвы, праздник…

и она о тебе навсегда с другим забудет.

Ты мужик что надо и хозяин крепкий,

та вдова бездетная из Моава в твоем доме

на своем будет месте, войдет хозяйкой.

А о снах своих, где ты с ней играешь,

помни молча, знать о том никому не надо.

Никому не надо знать, как сердце ноет,

собирает по капле тайной страсти муки.

Пусть посмертными стонами разразится,

как уверяют в элегиях поэты Эдома.