Так и живём

И всё чудилось мне над нами

в небе, сером, точно зола,

то ли облачко,

то ли знамя…

То ли чья-то душа плыла…

Мамаев курган

Где раньше полыхали рубежи,

теперь вовсю благоухают травы…

А в непогодь осеннюю, скажи,

твои, земля, наверно ноют раны?

Истерзанную плоть твою тогда

осколки угловатые тревожат.

И дождевая мягкая вода

ожогов старых боль унять не может…

Но это будет осень.

А пока

весенним духом тянет из расселин.

И щедро увлажняют облака

твою разбушевавшуюся зелень.

И так твои кустарники шумны

над Волгой – по откосам, по долине,

как будто жажду жизни и весны

ушедшие в тебя

им подарили.

Салют над Волгой

Вот и залпы спугнули тишь,

вот и хлынули в небо ракеты…

Что же ты, ветеран, грустишь

у гранитного парапета?

Ведь вокруг, по-над Волгой, – весна,

смех и говор юного люда.

И горят твои ордена,

как весёлые звёзды салюта…

Что ж ты вспомнил, солдат седой?

Может, отблеск кроваво-алый

беспощадной ракеты той,

что в атаку тебя подымала?

Или снова, в который раз,

в неостывшей памяти встали

те скрещенья огненных трасс,

что тебя и друзей хлестали?

Или вновь, как на той войне,

ты услышал, как в час постылый

безотрадно звучит в тишине

скорбный залп над братской могилой…

Только всё-таки вспомни ты

и о том, как плескались флаги

и на танки летели цветы

на ликующих улицах Праги.

Как победно на площадях

под гармошку плясали солдаты,

и как стыла слеза в глазах

у видавшего виды комбата.

Посмотри – ведь вокруг весна,

смех и говор юного люда.

И горят,

как твои ордена,

звёзды праздничного салюта.

В День Победы

Во дворе под старушкой-вишней,

шибко важен и в меру пьян,

над столом, над роднёй,

как Всевышний,

возвышается дед Иван.

А застолье –

дружки да поросль

сыновей, племяшей да снох –

то согласно,

а то вдруг порознь

вяжет песни упругий сноп.

И колосьями,

пышно и гордо,

то согласно, а то не в лад,

не слова, не звуки, а годы

в голове у деда шумят.

Снова дед

разбитной и тёртый,

не считает ни ран, ни кручин.

Чуть подрезана гимнастёрка,

вдрызг надраены керзачи.

И судьба проста и понятна,

командиру взаймы вручена…

Эх, изруганные,

эх, проклятые,

эх, отчаянные времена!

Как сражалось,

как пелось,

как топалось!

Как любилось –

только держись!..