Девять

а палубе летной

прижимая к матроске промасленный автомат

повторял присягу и слушал начальственный мат

и готовил себя к вечной жизни пустой тягомотной

наблюдал свежеоблачный крымский военный закат

что слегка украшен волошинской мыслью бесплотной

я служил в состраданье героям гражданской войны

в подражанье российским мерзавцам седой старины

чьи поступки прекрасны а враждебные мысли черны

панорам диарам севастопольских баек толстого

территория наша была но о чем горевать

по вечерней поверке в подушку в ночную кровать

от полуночи до половины шестого

разобщенные люди расчлененная злобная мать

и граненые мутные стенки стакана пустого

«сладка коврижка жаль что горька отрыжка…»

сладка коврижка жаль что горька отрыжка

урок не впрок хоть душе полезно ученье

вспышка насилия как и любая вспышка

греет душу слепит глаза распаляет влеченье

фокусник цирковой с палочкою волшебной

превратит возмущение в траур и горе в праздник

публика дура с улыбкою развратной и непотребной

проглотит и это блюдо из крови и слез напрасных

подслеповатая публика дура с накрашенными губами

не отличишь помаду от крови да нам и не надо

идем на приступ потом идем за гробами

звеня колокольчиками молча движется стадо

а те колокольчики многопудовым звоном

звенят-гремят с высоких обезбашенных колоколен

а Тот кто знает что звон обернется стоном

взирает с небес Духу и Отцу сопрестолен

«свет преломляется в призме…»

свет преломляется в призме

как когда-то при социализме

разлагаясь на семь цветов

потому что семь дней в неделе

семь гномов как семь кротов

роют ходы и в самом деле

ряды врагов поредели

пионер не всегда готов

и обед не готов покуда

и на кухне не мыта посуда

а из крана вода течет

тонкой струйкой в отлив стекает

жизнь прошла но это не в счет

снег последний на улице тает

молодежь не всегда гуляет

старикам не всегда почет

ничего не всегда как когда-то

это время как рот щербато

и показывает язык

словно доктору он обложен

а лицо к какому привык

и печальный исход возможен

ангел меч вынимает из ножен

и привет господин кирдык

чай спитой в граненом стакане

рожа диктора на экране

утро зябкое длится и нам

остаются печальные строки

что плывут по коротким волнам

остаются грехи и пороки

и эпоха стоит руки в боки

расставляя врагов по местам

«Да, мы распихали грехи по углам…»