Не под пустым небом. Роман-трилогия «Побережье памяти». Книга вторая

Двухкомнатную квартиру в старом мхатовском доме на углу улиц – Огарёва и Герцена (ныне – это Газетный переулок и Большая Никитская улица).

А потом был переезд. И мы с Гавром принимали в нём участие. Каптерев поручил мне самое ответственное, как он сказал, с чем могла справиться только женщина – паковать хрупкую посуду. Я гордилась. А Гавр паковал в это время с Валерием картины. Валерий, делая заодно ревизию картин, отставлял в сторону те, которые хотел выбросить: просто вынести на помойку. Гавр хватался за голову: «И ЭТО вы хотите выбросить?!» Да, хорошо, что Гавр был в этот момент рядом.

Благодаря его воплям, были спасены от выброса многие каптеревские шедевры.

* * *

Каптеревский Дом вобрал в себя целый мир. Этот дом стал для меня идеалом Дома. Дома, который равен Храму.

Лучше всего о нём написала Людмила Фёдоровна:

Как бы это мне построить дом?

Для живого,

без границ объём.

Чтобы из любви моей возник

Дом-дружище, спутник и – двойник.

Молодой,

до нескончанья лет.

Чтобы на столе – цветы и хлеб.

Чтоб сквозили добрые черты

в окнах синеглазой высоты.

Чтобы только – нужные слова,

круглые,

как шар земной,

как вальс,

как «люблю!»,

и как объятье рук,

и как солнца незатменный круг.

Дом живой,

поющий поутру,

Дом жилой,

Дом полный строк и струн,

тайный,

как огонь и темнота.

Дом «возьми!»

и, если хочешь, – «дай!»,

Дом – «останься!»,

Дом – «свободен ты!»

Странный, невозможный дом мечты.

Кровом будь

и – кроною лесной.

Дом, как мир.

И Дом, как дом родной.

И они такой Дом построили.

* * *

А внешние черты этого Дома мечты были таковы.

Её комната. Справа у стены, ближе к окну – скромное ложе – простая раскладушка. Над ней, на стене, каптеревская картина – «Сирень». Сирень буйная, источающая свежесть и энергию жизни… Рядом с раскладушкой, на табуретке – старая пишущая машинка «Олимпия». Перед ней – хлипкий раскладной деревянный стульчик, он мог выдержать только Людмилу Фёдоровну, или меня.

Справа от двери – старый, потемневший от времени сервант, он служил вместилищем для книг и рукописей. Наверху – несколько фотографий отца Людмилы Фёдоровны – Фёдора Окназова, её матери – тоже Людмилы, картина Валерия «Природа», которую Людмила Фёдоровна любила особой любовью. А ещё на серванте бусы и заготовки для бус, иконки и подсвечники. Над сервантом – большая старинная картина неизвестного художника, на ней – распятый Христос.