Не под пустым небом. Роман-трилогия «Побережье памяти». Книга вторая

Живое, неживое – без различья:

природы разноликие обличья —

стена и окна, птица и гора.

Здесь тишиной гармонии цела,

вещь каждая взывала необманно:

над раковиной, свитой океаном,

медлительная радуга цвела.

Свеча горела над её витком,

неярким пламенем своим сжигая время,

султаном копоти венчая озаренье,

она сгорала кротко и легко.

В нас прорастали чьи-то голоса,

рождалась суть из панциря улитки:

взывало всё – предметы и реликты,

и окон удивлённые глаза.

А рядом возводились этажи,

ночные сварки резали железо,

и город в росте был подобен лесу,

и это тоже созидала жизнь.

И стоило родиться, чтоб успеть

в наш век, и лучезарный, и зловещий,

услышать, как в тиши умеют петь

бессмертные, задумчивые вещи.

За комнату, в которой я горю,

за чудотворно сбывшиеся лики,

за мудрую жестокость, за улыбки

твоих цветущих слов благодарю.

* * *

Кухня. Разделена посудным шкафом на крошечную кухоньку и крошечную столовую. Окна нет. Вместо окна в стене над газовой плитой – вентилятор, который выходит на лестницу.

А на стене в столовой – солнечная афиша Акимовского театра комедии. Вот она-то и была окном. Окном, в котором всегда сияло солнце!.

Старинный деревянный стол на четырёх львиных лапах. Лет сто пятьдесят этому столу, а то и больше. За этим столом сидели и пили чай лучшие люди Москвы семидесятых годов…

* * *

А ещё… а ещё у них была лоджия!..

Лоджия – это особый мир. Произведение искусства. Валерий Всеволодович постарался. Здесь росло ивовое деревце, которое солнечно опушалось по весне, а потом, летом, отбрасывало на стену и на окно нежную тень… Здесь рос могучий ревень, широко разбросавший свои тёмно-зелёные мускулистые листья… Здесь, с ранней весны и до поздней осени, цвели цветы… Каптерев неутомимо ездил на Центральный рынок за рассадой и нежно лелеял свои посадки.

– Приезжай скорее! – кричал он в телефонную трубку.