«Я, может быть, очень был бы рад умереть»

Два парня с бледными лицами бежали, поднимая пыль, труп с утра пораньше точно не вылечит похмелье. Не надо смешивать, боком выйдет.

Думаю, Бочка, Гусь и Тушёнка тоже там были. И Бу-Бу. А вот Кубинец и Пройдоха нет, не думаю. Некоторые пришли только ко второму тайму, да ещё и без формы, так что мы начали в меньшинстве.

– Зови полицию, зови священников из Семинарии!

– Сам зови.

– Это самоубийство, чувак покончил с собой, смотри, вон пузырёк с ядом.

– У него язык фиолетовый, смотри, как распух.

– Эй, я его знаю, он могильщик.

– Могильщик сам покончил с собой?!

Такое местечко, что даже могильщик совершает самоубийство.

– Хороший вопрос, Штырь.

Штырь. Я такой худой, что на меня можно вешать рубашки. Вешалка-штырь для одежды на плоскогубцах вместо ног. У меня был астматический бронхит, когда я был маленьким, но всё уже давно прошло. Меня также зовут Скелетоном. Я ем больше, чем все они вместе взятые, вот где загадка общепринятого мнения.

Однажды я съел семь фасолевых супов с капустой (и свиными костями), а потом ещё и поужинал. Ещё я люблю куриный бульон и телятину в томатном соусе. В детстве у меня была аллергия на шоколад, но я ел шоколадный мусс, я был согласен два часа расцарапывать до крови сыпь на локтях. В девять лет я слопал свою первую курицу вместе с кожей, лёгкими и хрящами крыльев. Мне даже запрещали есть на днях рождения в других домах, а то кто-нибудь мог подумать, что у тебя дома нет еды.

Не тупи.

Поначалу было интересно наблюдать, как я ем, но всё, чего слишком много, в итоге становится тем, чего не хватает.

Также я профессионально бью головой и всегда выигрываю это соревнование – это единственное, на что я способен. Кто может победить меня в рукопашной схватке: кто угодно. Но вот во время лобовых столкновений на турнирах по хедбайтингу моей головы стоит опасаться. Тут я – крепкий орешек, на площади Камоэнса все головы разбиваю в кровь.

Роговой лоб, даже звук слышен при столкновении, чёрт возьми, вот где я.

Три прозвища, четвёртое не скажу.

Человек-Тянучка: несмотря на весь скептицизм, мне удалось сесть на шпагат в коридоре после шести месяцев самостоятельной растяжки перед сном. Никто не считает, что мои прозвища нелогичны: я твёрдый и гибкий, рёбра можно пересчитать, по мне можно изучать анатомию. По крайне мере, все прозвища удачные, что бывает не часто.