Там где всегда ветер… Роман об отрочестве. Вторая редакция

Я испугалась, что окажусь из-за украинского языка в отстающих ученицах. Бабушка сказала, чтобы я не переживала, что впереди у нас целое лето на изучение украинского языка. Она пошла в библиотеку и принесла кучу разных книжек на украинском языке.

И мы с ней и с этими книгами поехали в Васильевку. И там бабушка читала украинские книги вслух, по вечерам, на дворе, когда бабушка Мотя и тётя Зоя отдыхали после дневной работы и тоже могли послушать. У нас был такой «двор-читальня».

Сначала я ничего не понимала из прочитанного и плакала: «Бабушка, я никогда не выучу этот язык, я буду двоечницей!» Кстати, бабушка Мотя и тётя Зоя тоже не всё понимали.

Но моя бабушка нам переводила. У неё были способности к языкам, и это она обнаружила в концлагерях. Там надзирательницами были немки и польки, и бабушка очень быстро выучила немецкий и польский – так, чтобы понимать и даже говорить. А среди узниц были украинки с Западной Украины, и бабушка выучила украинский. Бабушка говорила, что украинский язык больше похож на польский, чем на русский.

Мало-помалу я стала понимать «украиньску мову». И когда пошла в школу, то у меня уже не было проблем. А насчёт произношения мне никогда не делали замечаний.

* * *

И вдруг в Вольногорске учительница украинского языка буквально взъелась на меня! Из-за того, что я не хочу «гэкать». И однажды на уроке она сказала, обращаясь к классу:

– Я вы знаете, дети, как мы дразнили в детстве кацапов? (Она это сказала, естественно, по-украински).

– Как, как? – заинтересовались мои одноклассники.

И она продекламировала – теперь уже на русском языке, с особым презрением произнося звонкое, отчётливое «г», которое вонзалось в мой мозг, как гвозди:

Гришка, гад, подай гребёнку!

Гниды-гады голову грызут!

Класс покатился со смеху… Я сидела красная, как рак, и едва сдерживала слёзы.

А я дала себе слово, что никогда не стану «гэкать» – даже под пытками. Очень я на неё обиделась!

* * *

Я рассказала бабушке эту историю, но не тогда, в разгар конфликта, а спустя несколько лет, когда у нас уже была другая учительница украинского. А тогда – не могла. В те времена как-то было не принято жаловаться родителям, тем более бабушке, на школу. Школа – это было личное дело школьника.