Не прощаюсь с тобой

Только в эти минуты, оглушённая овациями в честь её мальчика, её Лёнечки, она наконец поверила, что сын – настоящий артист, и в её сердце родилась гордость, которая отныне согревала и поддерживала её в долгие одинокие месяцы ожидания встречи с сыном…

Но помнит ли его Москва? Пять лет – срок немалый. Теперь Москву нужно завоёвывать заново…

* * *

Ну, вот и 18 марта. Лучший день моей жизни. И нестерпимо тянет на Цветной…

Я выбегаю из архива, ловлю такси – словно могу опоздать – и мчусь туда, на Цветной, как вот уже двенадцать лет – из года в год, из марта в март…

А с крыш – капель! Капель – как в то счастливое, нестареющее в моей памяти утро…

* * *

…В то утро я отчаянно опаздывала на первую лекцию в институте.

Но всё же приостановилась у афишной тумбы взглянуть: что там новенького?..

Нет, это невозможно! Неужели?.. Это, наверно, снится…

Я потрогала рукой свежую, ещё влажную афишу – она пахла клеем, инеем и ещё чем-то – тревожным и мучительно-сладким…

Вот и дождалась! Вот и свершилось!

Я бежала по Цветному, не разбирая дороги, в глаза било солнце – так ярко, так слепяще! С крыш капало, текло на головы прохожим… На тротуарах – синяя весна вперемешку со вчерашней метелью…

Подбегаю к цирку.

И даже глаза прикрываю рукой в первый миг. На фасаде – огромный портрет Енгибарова!

Здравствуй, Лёня! Неужели это не сон?

Взбегаю по мокрым ступеням. Беру билет на вечернее представление. Куда же деть себя до вечера? Как пережить, перетерпеть эти бесконечные девять часов?.

.

* * *

И вот я снова здесь. В Старом цирке на Цветном.

Время тут как будто остановилось: тот же острый запах опилок, те же мутноватые зеркала под матовыми фонарями, те же билетерши в дверях, ничуть не постаревшие за двенадцать лет. Даже униформа на них не переменилась!

Подхожу к портьерам, отделяющим фойе от кулис. В просвете их что-то металлически поблёскивает, слышны шаги, голоса, мелькают фигуры пробегающих в спешке людей…

Табличка: «Посторонним вход воспрещён!» Что-то я не помню её здесь раньше.

Пожалуй, это – единственное нововведение за эти годы. И стоит на страже закулисной стороны – этой притягательной страны – серая, хмурая униформа.

А тогда…

* * *

Меня никто не остановил тогда. И я вошла за кулисы…

Лабиринт лестниц и огней, распутываясь, расширяясь, вывел меня к двери. На двери – табличка «Леонид Енгибаров». Сейчас, через несколько секунд, я увижу его.