Не прощаюсь с тобой

Сейчас, только переведу дыхание…

Сколько раз за эти три года я представляла себе нашу встречу! Полумрак гримёрной, мягкие огни, помноженные зеркалами, и – он, удивлённый, радостный, поднимающийся мне навстречу… И я говорю ему: «Я обещала прийти, и вот пришла».

Я постучала.

«Войдите!» – услышала его (его ли?.. ну да, несомненно его!) голос. И – с остановившимся сердцем – вошла.

Ярко, душно горели лампы… Комната была битком набита людьми! Журналисты с репортёрскими сумками, друзья, знакомые… Ведь это был день премьеры!

Енгибаров сидел перед зеркалом – и потому я увидела его сразу всего – плотно обтянутую майкой спину, плечи, утратившие за эти годы мальчишескую угловатость, и – лицо в зеркале.

Бледное и нервное лицо актёра, которому досаждают назойливые посетители и мешают готовиться к выходу.

– Здравствуйте, – сказала я, теряясь под любопытными взглядами нежданных зрителей и под его – рассеянным, неузнающим взглядом…

– Здравствуйте. Вы ко мне?

Смотрел холодно, нетерпеливо – и не узнавал.

Что угодно, но только не это могла я предположить. С языка посыпалась бессвязная скороговорка:

– Мы все… очень рады, что вы приехали к нам… большое спасибо, мы все так ждали вас…

Я протянула ему букетик сонных фиалок в морозном целлофане.

– Спасибо, – сказал он, принимая мои цветики.

Нет, не узнаёт…

Как глупо всё!

И нужно было уходить. Но, Боже мой, неужели вот так – и всё?! Что-то горячее захлестнуло сердце, лицо…

– Вы… не узнаете меня?

– Н-нет… – он пожал плечами.

И тут я вспомнила о школьной тетрадке, которую сжимала в руке (это был рассказ о той осени).

Я положила тетрадь на гримировальный столик перед ним.

– Вы прочтёте это – и всё вспомните… – сказала я, ни на что уже не надеясь, и пошла к двери, деревянно ступая негнущимися в коленях ногами. Ощущая спиной насмешливые взгляды зрителей.

– Я прочту! – крикнул Енгибаров мне вслед. – Заходите после спектакля!

Не помню уж, как я добралась до своего места в партере…

* * *

Второй звонок.

В оркестре над моей головой исступлённо визжат, настраиваясь на радость, скрипки; прокашливаются, прочищая горло, саксофоны… И вот уже гремит увертюра, вспыхивают софиты, перечеркнув темноту длинными, дымящимися колоннами жаркого света, и чаша амфитеатра постепенно затихает – в предвкушении невиданного, небывалого, что приготовил сегодня для маленьких и больших детей добрый, нестареющий цирк!

Завен!.. Программу вёл Завен – друг и партнёр Нико.