Когда не поздно простить

Так поразило в нем нечто новое, неподвластное, что она и за голосом, и за интонацией следить перестала.

И оттого спросила так тихо – себя еле услышала.

Больше всего она боялась, что он совсем перестанет говорить. То есть сочтет ее за пустое место. Как-то вдруг это в нем промелькнуло – и это больше всего потрясло Римму. Она – и вдруг пустое место.

Она?

– А чего я должен идти? – спросил Валера.

Заговорил.

Но как он заговорил?

С такой злобой, будто она жизни его лишить хотела. Как с врагом заговорил.

Это с ней-то?

И ведь прав был. Не обязаны операторы соль колоть. Ни в каких инструкциях это не прописано. Соль – это дело лаборанток. И никакого права не имела она тащить себе в помощь ни операторов, ни, тем более, слесарей. Те могли помочь по доброй воле. Или по приказу начальника. Но Валере никто ничего не приказывал. И он действительно имел право отказаться от этой работы.

И вот отказывался.

Формально Римме нечем было ему и возразить. Он был прав, и в этом своем праве неколебим.

Он делал свою работу, она – свою, какие претензии?

Но… Но так мог говорить новичок, человек чужой и не очень хороший. Были такие случаи, проходили. В котельную, как в чистилище, попадали разные люди. Много их перевидала Римма за свою работу. Были и те, кто вспоминался добрым словом. Были и чудаки, дававшие повод для смеха на многие годы. Были и уроды, само собой. Как без уродов? Всех пережили, и жили себе дальше. Тишком да ладком.

И вдруг такие заявки.

Самое смешное, что Римма не находила аргументов для спора.

Какой-то ступор ее одолел. От неожиданности, конечно. А что говорить? Сказать, что должен идти? С ударением на «должен»? Не скажешь. Не должен.

Тогда что? Сказать, что он… А что он? Ее мужчина и обязан помочь ей? Но ведь он не ее мужчина! То есть, как бы ее, но, если разобраться, совсем не ее. Она замужняя женщина, ее мужчина – дома, и именно на него она имела свои, вполне определенные, права и могла предъявлять ему свои, вполне законные, претензии. Валера же для нее – посторонний человек.

Формально. Суть их отношений совсем другая, но формально – посторонний.

И именно так он сейчас себя и вел, как посторонний, чужой человек, и именно это поразило Римму больше всего.

Чужой человек.

Вот как.

– Так а… помочь? – тихо спросила она, глядя на его неподвижное злое лицо.

Валера не ответил. Достал из пачки сигарету, закурил. Как будто спрятался за сигарету. Мужчины любят прятаться. За сигарету, за рюмку. За смерть.