Когда не поздно простить

Грохнула железной дверцей в воротах так, что гул котла заглушила.

Пусть слышит: она идет! Это-то он сразу поймет. Поди, и ждет даже.

Ну, сейчас дождешься.

Глава третья

Римма наступательно прогрохотала по железным мосткам, закрывавшим бетонные канавки-стоки, и на всей скорости влетела в дежурку.

– Ты что себе думаешь?! – заорала она, уже никак не соизмеряя силу голоса.

Хватит, досоизмерялась! Уговаривала его, голубицей тут пела. А он, гад такой, сидит, как сидел, и только в свои приборы таращится.

Валера так равнодушно посмотрел на нее, словно ее тут и не было. Словно сквозняк распахнул дверь. И чуть заметно поморщился – не то на крик, не то на «сквозняк».

Римма снова почувствовала растерянность. Этого с ней еще не бывало. Вернее, с ним. Вел он себя с похмелья по-разному: и огрызался, и ругался, и выпихнул как-то раз. Но так равнодушно – это было даже страшно.

Чувствуя, что теряется от непонятности происходящего, Римма пошла напролом. А что ей оставалось делать?

– Что ты пялишься? – закричала она.

 – Пялится он. Мы там убиваемся, а он даже не подошел. Хоть бы на пять минут пришел, помог немного! Никто не говорит, чтобы ты всю работу делал. Но хоть немного можно помочь? Что мы там наколем, с Костиком этим, с Михалычем? Михалыч сейчас уйдет, он психует, что тебя нет. А ты тут сидишь, и Костика посылаешь? Совсем совесть потерял. Я должна за тобой бегать? Да? Должна?

Спасаясь от растерянности, гибельной и бесполезной, Римма кричала первое, что приходило в голову.

Почти не думая о том, что кричит. Как птица, бьющаяся на земле. Ей больно, и она кричит. Молит о пощаде и спасении.

И Римма молила, и крик ее был не грозен, а скорее жалок: «А-а-а!»

И долго бы она еще кричала, если бы Валера вдруг не перебил ее:

– Не бегай.

Сказал мертво, без интонации, словно не ей, а кому-то другому. То есть, вообще никак ее боль не почувствовав. А выразив только одно: «отстань». В глобальном смысле «отстань». То есть, начисто. Навсегда.

Навсегда?

Римма, пораженная не словом, а этим безразличием в его голосе, замолчала.

Посмотрела на него внимательнее, остывая после бега.

Что происходит?

Ничего не происходило. Валера сидел за столом, широко, как обычно, раздвинув локти, смотрел на приборную панель. Ее не замечал. Не хотел замечать. Словно ее действительно не было – не существовало.

– Так ты что, совсем не придешь? – спросила Римма.

Голос ее упал – и уже не было силы его поднять.