Лето’08. Музыка слов

И не пугать прохожих оголенными сердцами в груди, и не ложиться им под ноги, и не топтать ногами самим.

Милая. Нет, грубая. Это ругательство вовсе тебе не к лицу. Эта смерть тихая. На моих руках выгнутых. Вдох и выход. И ты плывешь дальше до неба, и с головой – боевым стягом. Проигрывать войны, исход которых, как и прежде, зависит от прогнозов погоды, от чьих-то «да», сказанных вовремя, от чьих-то «нет», унесенных с собой в сырую могилу из фиалок и морского песка.

Так больно чувствовать себя эпицентром в мире, раздробленном на периферии, на невозможность быть единым целым в темных стенах города, который так крепко впитался в землю, впился корнями в фундаменты рек и устья домов.

В городе, под сердцем которого выстроим стену, украсив ее цветами наших тел, сплетенных заживо. С кронами и крылатой листвой тополей. Из уст самых влюбленных в нее людей. И ты, моя рыба, спи крепко в руках теплых, слепыми глазами уставившись в сторону храма. Я сохраню твое мертвое тело, сухие вены.

Я сохраню наш эпицентр, живую воронку в пустом сквере ночью на улице N-ой.

Воронку из нас. Из тебя и меня. Меня и тебя, сшитых вместе по швам одной крепкой нитью. Кожа в кожу.

Воронка, в которую мы попали

и не нашли в себе силы

не возвращаться больше.

Кармен

Кармен, ты у меня в горле избытком воды и меда,

дыма, снега; перевернись в постели, носом к стенке.

Мои ломки, полуживые шизы, что мне снится, Кармен?

Я лелею твои оскомины, крошится небо по швам, Кармен.

Не больно падать животом в море, разбиваться вдребезги,

на кусочки рваные, на горькое лето. Мой обдолбанный Бог

так смеялся, когда я сказала ему, что люблю тебя, Кармен;

он чуть не умер в припадке, а потом стал птицей и склевал

мое утреннее сердце. Под тонкой мембраной запоздалой

девственности слепые младенцы плачут по ночам, визжат,

как больные чайки. Что это, Кармен, паника? Девочки в клеточку

любят меня, Кармен, и целуют мои подолы, грызут соленое солнце

и по ночам нежно стонут от радости, нежности.

У меня зашкаливает

боль, и грешки водятся мелкие, как рыба в пруду – сколькие и мерзкие,

как змей в Эдемском саду на дереве говорит с Евой, а потом я умру,

все равно чистая и молодая, и, может, даже свободная. Плачь,

кричи, Кармен, я тебя не забуду девочка, там в космосе

ледяном, море мокром, небе нежном. Кармен, я во всех

наших снах на исходе задыхаюсь, заплетая в косы красное солнце.