Маруся. Один солнечный день

Со мной все советуются. Понимаете, в моём возрасте все проблемы освещены под другим углом. Ответы на вопросы сами вылезают наружу. И начинаешь удивляться – как, мол, не понимал таких простых вещей в двадцать, тридцать лет. И собратья и люди делятся своими чаяниями и переживаниями. Вот яблонька новая, совсем молоденькая. Стоит поодаль от меня. Шагов тридцать. Увидели? Жарко ей бедняжке, с непривычки-то. А что поделать? Учу её уму-разуму. Где-то нужно листики закрыть, чтобы сохранить немного утренней росы и прохлады, когда-то корни вытянуть поглубже в почву, поближе к влаге.

Молодёжь! Что с них взять? Неопытные! Я-то здесь уже сто десятый год. Стою крепко, кормлю всех сладким тутовником, даю тень.

Помню, как появились здесь все мои соседи! Вот, опять же, яблоньки, к примеру. Выстроились в ряд, прямо напротив дома, по одной у шести дверей кладовок. Яблочки у них кислые пока. Их посадили у кладовок, нарочно, чтобы была тень тем, кто будет работать в кладовке. Или вон та слива, что у дальней стены. Посадили её туда очень давно.

Жёлтые, крупные, сочные плоды её высоко ценятся. Ребятне не разрешают рвать их раньше времени. Слива там совсем одна. Жаль её, бедняжку. Обещали посадить ей подружку, да забыли видно. Ветром передаю ей послание: «Скоро жара, сворачивай листочки, защищай плоды».

Дорос я уже до седин, мил человек. Стал дедом. А кто ж я в свои сто с лишним? Именно, что дед. Вот меня и слушают все, как мудрого старца. Малышка часто бегает рядом, топчется около меня, ладошками обнимает, прижимается к моей жёсткой и морщинистой коре то одной щёчкой, то другой, гладит ветки и листочки.

Говорит, что я шершавый, колючий. Часто в последний год прибегает. На днях вот, пришла, грабельками землю покопала, потопталась рядом, потом посидела. Прижалась ко мне, ручками обхватила и говорит, печально так:

– Ты не знаешь, почему меня мама больше не любит?

– Что ты! Что ты! – удивляюсь я. – Любит, – шепчу ей листьями, – любит!

– Не играет со мной, песенки не поёт! Почему?

– Грустит, мама, грустит! – отвечаю я шорохом веточек.

– Как же мне мамочку развеселись? – малышка крепко обнимает меня, обхватывает ручками.

– Время, – шевелю я ветвями, успокаиваю девочку, – только время поможет. Сгладит рану. Высушит слёзы. Оживит чувства. Откроет душу.

– Что же мне делать? – плачет девочка.

– Ждать, маленькая моя, – шелестом баюкаю её, – только ждать. Скоро, совсем уже скоро.

Жаль малышку, грущу вместе с ней. Хорошо знаю её семью. Это и моя семья.