Прощение

Кстати, сколько я должна за бензин?– вспомнила Ира.

– Я тебе потом чек отдам,– отмахнулся Владимир Петрович,– не увиливай, давай начинай исповедь, я как священник, тайну сохраню .

– Давайте попозже, после еды как-то некомфортно исповедоваться, -смутилась Ира.

– Ну хорошо,– неожиданно легко согласился хозяин,– пойдем, я тебе дачу покажу.

***

Они вышли в сад, пошли по тропинке вдоль забора.

– Этот дом достался мне от отца, отцу – от деда, деду  от прадеда, – начал экскурсию Владимир Петрович.– Выглядит он не ахти сейчас, но раньше был даже очень добротный.

Они прошли мимо раскидистых яблонь, усыпанных мелкими плодами, обошли кусты войлочных вишен с кислыми ягодками, которые успела мимоходом попробовать Ира, полюбовались ежевикой и малиной. Историю появления  каждого куста и деревца хозяин  рассказывал вдохновенно, он знал и любил свое родовое гнездо. Среди зелени Ира увидела симпатичное маленькое строение, раскрашенное в разные   цвета, по-видимому, детской рукой. Владимир Петрович вздохнул:

– Вообще-то это туалет, но дочь превратила это в нечто этакое весёленькое, очень уж ей не нравилась обыденность.

Ире нестерпимо захотелось зайти внутрь, но она стеснялась сказать. На её счастье погрустневший хозяин махнул рукой, мол, смотри дальше сама, развернулся и быстро пошел к дому. Девушка тут же шмыгнула в домик. Внутри всё тоже было разрисовано разными картинками, вокруг были изображения солнышек, звёздочек, кукол, семьи (мама, папа, дочка, держащиеся за руки). Рисунки были трогательно-наивными, у Иры навернулись на глаза слёзы.

Сам туалет представлял из себя санузел с настоящим унитазом и теплой, мягкой сидушкой. Девушка вспомнила своё детство с удобствами во дворе, сквозняками в туалете и дыркой посредине, в которую она всегда боялась провалиться. Разница была ощутимой. Ира даже почувствовала лёгкий укол зависти, но тут же одернула себя, вспомнив судьбу Сони. Сделав свои дела, она вышла в сад. Осматривать его дальше было неинтересно. Ира вернулась в дом и застала хозяина возле столика с чайными приборами. Чайник кипел, чай заваривался, от грусти у Владимира Петровича не осталось и следа. Вкусно пахнущие плюшки высились горкой посреди стола. Они пили чай и говорили ни о чем: о погоде, зреющих ягодах, неустойчивом лете. Внезапно он спросил:

– А почему ты ни разу не упомянула своих родителей?

Ирина замерла и замолчала на полуслове.

Подождав несколько минут, Владимир Петрович сказал:

– Они живы?

Она молча кивнула.