Сделка

– Ну почему пять рублей?

– Нерадивый ты наш… почему-почему. Для круглого счету, остаток к получке приплюсуют.

– А-а, ну если так…– бормотал Затюкин, пересчитывая синие бумажки.

– Ну что, все? – хихикнула кассирша и закрыла окошко.

– Все, – вздохнул Затюкин и побрёл собираться домой.

Что и говорить, деньги греют душу. Затюкин медленно шёл по улице и отважно присматривался к витринам магазинов. Он даже зашёл и купил пачку бутербродного масла, а потом, проходя около «Даров природы», растратился на баночку мёда.

«Ну и что, два двадцать, десять копеек баночка, баночку можно сдать. Что же это я, с аванса ничего для Дунечки и купить не могу?»

Дунечка. У инженера Затюкина была Дунечка. Нежная, любимая. Он любил её без памяти, стыдясь своего возвышенного чувства. Он любил смотреть на неё, когда она, сидя у лампы, зашивала себе чулки, когда гладила бельё, игриво поглядывая на него, когда подолгу стояла под душем, тихонько смеясь ему, когда он приносил ей полотенце или банный махровый халат.

Надо отметить, что она была немного рассеянной и почему-то всегда что-нибудь забывала. Но Затюкин и сердиться-то на неё не мог, он покорно шёл перебирать её бело-розовый хаос, отыскивая что-нибудь непременно шёлковое, или непременно с кружевами. Затюкин понимал, что он не достоин её.

Он отдал бы всё на свете, чтобы Дунечка его полюбила так же сильно, как он сам её любил, чтобы она, наконец, гордилась им. Но нет, нет, он не достоин её. Хотя она вот уже два года была его верной женой и не раз шептала ему: «любимый», Затюкин понимал, что это только мгновенное снисхождение к нему.

Настолько мгновенное, что даже тюльпаны цветут многократно дольше. Он ясно давал себе отчёт в том: что его умная, красивая и заботливая жена несравненно выше его во всём, кроме… Но об этом «кроме» немножко попозже. Сейчас только замечу, что это вот самое «кроме» и поднимало его в его собственных глазах, скажем так, на достаточную высоту. Здесь же необходимо сказать несколько слов о Дунечке, жене и предмете любви инженера Затюкина.

Пухлый бело-розовый младенец покорил всех ещё в роддоме. У девочки были тёмные волосики и большие чёрные глаза. А голос, у неё тогда уже был не крик, а голос, он был тёплым и мелодичным. Такому ребёнку нельзя было давать обычное имя. Совет бабушек решил, что девочка должна стать Далилой. Откуда, почему, сейчас и выяснить уже нельзя по причине смерти обеих старушек. Но имя всем понравилось. Даже в ЗАГСе не спорили долго.