Вчерашний вечер, утро, день

Когда дело дошло до барабанов и тарелок, они так припечатали, что наша (ой, чего это я?), Николая Ивановича, тарелка опять рухнула, на сей раз окончательно освободившись от проводов. А он умелец. Сообразил. Водрузил все на место, подключил… Вот тут-то и произошло. Что, как – объяснить не берусь. Казалось, два провода – хоть так подцепляй, хоть эдак, – будет работать. Работает. Но что несет, зараза? Видимо, при падении голову сотрясла, не Николая Ивановича же? Ему, правда, по темечку немного досталось, но ни в какое сравнение! Это она свихнулась и выдает голосом уважаемо-знаменитого Виктора Степановича чушь бессмысленную.

Сказать невозможно, но вам по секрету. Только тс-с-с! Все перевернулось! Виктор Степанович обхаял и дорогу светлую, и устремления наши. А этих, им самим же обделанных писак, возвеличил, только что на постамент классический не водрузил. Правда, в заключение опять выкрикнул. Громко, с былой прытью: «Вперед, к победе!» Стесняюсь вам сказать чего. Видать, послышалось. Снова обрушил тарелку на голову мирного гражданина, набивающего папиросные гильзы.

Тут Николай Иванович не удержался, ответил на этот акт вандализма. Словами правильными, внятными и однозначно-отображающими. Повторить не берусь, духа не хватает, но, поверьте, достойно, лихо ответил. Повесил тарелку на место. Подкрепил гвоздем потолще, и заговорила она, как прежде, почетче даже. Правильные вещи заговорила. Второе падение все на места свои поставило, выправило. Дослушал Николай Иванович, куда все-таки «вперед», успокоился.

Закончил набивать гильзы. Приоделся да и вышел на общую кухню в своих новых сиреневых кальсонах. Представительно получилось, захватывающе. Тем более что там, на кухне, как бы крутясь по делам, поджидала его Марья Ивановна, тоже нарядная, в комбинации.

– Марья Ивановна, вы когда-нибудь бывали на Луне?.. – начал приставать Николай Иванович. – Не обижайтесь, я не хотел, наоборот. Предлагаю: давайте раз в неделю совершать полеты на Луну… Почему «пошляк»? Я романтик.

Это другое.

От возбуждения комбинация Марьи Ивановны стала совсем прозрачная. Грудь упруго выпрямилась, соски заострились как маленькие гвоздики. Уколоться можно, если рискнуть. Посуда, подвешенная на стене, начала подрагивать, издавая звуки, отдаленно напоминающие бой курантов. Краска, и так местами облупившаяся, посыпалась прямо на глазах. Нет, не мистика. Резко подскочила напряженность малоизученного поля любовного желания.