Против течения. Избранное

1978; из рукописи книги «Городская окраина»

2. Лирическое осеннее

…Увы!

Сентябрь листву метёт

в проулках Поля Воронцова.

Увы, увы!

Зима не ждёт,

вот-вот морозом обожжёт,

оденет в смертные обновы.

Увы, увы нам!

Бомж бредёт

куда-то в ночь

из этой – нашей – жизни прочь,

с мешком заплечным на спине.

Дай Бог ему, а также мне

опять увидеть свет в окне.

Разделим, брат, планиду эту,

поскольку сказано не мной:

есть только воля и покой,

а счастья нету…

Дай Бог тебе, невольник воли,

зимовки сытой – и весной

ощупать клейкие листочки,

вздохнув об участи иной.

И мне – одну ли, две ли строчки

несмертных, творческий покой,

нестыдной роли.

А без любви нам не впервой, —

есть мир и звёзд звучащий рой.

Чего же боле?

2001

«Здесь всё чужое: улицы, дома…»

Здесь всё чужое: улицы, дома.

Как будто сплю и сном угарным скован,

как будто я давно сошёл с ума —

я на себя гляжу как на чужого,

со стороны без жалости гляжу —

судья-палач, – караю и сужу.

Казнь продолжается – и столб позорный врыт.

Стою один, лишён людского званья.

И точит боль, и гложет тёмный стыд

за тёмный стыд и боль существованья.

Мне в оправданье нечего сказать.

Как равный вам, пришёл я в мир несытый,

но никогда мне не поднять глаза,

в глаза людей мне не смотреть открыто.

За жизнь мою, за сладкий белый свет,

за нищий хлеб, замешанный с половой,

я благодарен вам, – и дела нет,

как нелегко из уст исходит слово.

Казнь продолжается. Ещё не вышел срок,

ещё душа не иссушила омут

страстей своих, ещё не мёртв порок.

…Но э т о т хлеб! но воздуха глоток, —

по вашей щедрости отпущенных другому —

и мне доставшихся; но вашей веры свет! —

когда для вас слова мерзавец и поэт, —

одно и то же…

1986

Памяти друга. Памяти Толи Житного

Лес разбуженный зеленью нежной расшит.

Ласков свет над стернёй прошлогодней, печальной,

над просёлком ухабистым в сельской глуши…

И затейливым очерком Русской души

оплавляется воск на свече погребальной.

Отплывает ладьёй принаряженной гроб.

И пустые слова, и чужие рыданья

не тревожат твой слух, и не дрогнет твой лоб

под последним земным целованьем.

По высокой земле отплываешь один,

каменеют нагрузшие плечи.

Сам себе судия, сам себе господин —

в ожиданье томительном судных смотрин,

в ожиданье назначенной Встречи.