Против течения. Избранное

Мела позёмка; снег летучий,

виясь по льдистой мостовой,

слепил…

(И ты, Мытищей житель,

друг-собутыльник?! В сём синклите

врагов словесности родной

ужели слышу голос твой?!

Прискорбно. Вот совет: решите —

да беспристрастен будет суд! —

закономерно иль случайно

фамильи ваши в примечанье

к стихам сегодняшним войдут

одной лишь строчкой – чьи тут козни?

О д н о й (!) строкой издатель поздний

помянет ваш угрюмый труд).

Прошу прощенья. В третий раз

начну – и кончу свой рассказ.

Итак, я жил тогда в Одессе

холодной – редкостной – зимой,

у моря южного. И вместе

жила тоска моя со мной.

Томился я (путём без цели

доселе жизнь моя была)

тоской по Женщине…

С постели

она на улицы гнала,

на оснежённые бульвары,

на стогны жалкого греха,

где от бездомья стонут пары,

в кошачьи кутаясь меха,

где так нежданна встреча наша;

и город южный не для нас,

и невозможен век и час…

Но повстречавшись вдруг:

«Наташа!

Князь Анатоль обманет Вас!

Он…»

Обожгла, оборотясь,

презреньем гневным и – исчезла.

И нет следа на мостовой…

«Какая ересь! Бред какой!

Где назиданье, где сюжет?

Как смеет автор петь предмет

его наклонностей больных?!

Влюблённый в вымысел, – живых

не видит он за строчкой прозы.

Хорош лирический герой —

нет ни позиции, ни позы!

Во-первых, пользы никакой

стране советской; во вторых…

и во-вторых не видно пользы».

…Ты злишься, милый? Воля ваша,

а я всерьёз хочу к Наташе

от ваших тем, ударниц ваших

двуполых, – как одна похожих.

Люблю Ростову я…

И что же?..

1987

«В январский день найду могильный холмик…»

В январский день найду могильный холмик.

В пустых полях ветра берут разбег.

К седой плите корявый льнёт шиповник.

И гиблый снег. В колено гиблый снег.

Тебя в морях швырнула юность в трюмы.

Ты к людям брёл в ночной и снежной мгле.

Ты брёл к теплу, тревожный и угрюмый,

но не нашёл приюта на земле.

Мороз крещенский. Столб колючей пыли.

Сырого неба грузный серый ком.

Ты телом здесь лежишь. Но не в могиле,

не в этой глине твой покойный дом.

Я не грущу. Вот так – как ты – на деле

платить душой и сердце сжечь дотла

мог лишь поэт. Ты умер на пределе, —

не дольше песни жизнь твоя была.

Повсюду гиблый снег. Шиповник спелый

во рту сладит кусочком алым льда.

Как счастлив ты, что вовремя сгорела

полей твоих полночная звезда!..