Против течения. Избранное

1981; из рукописи книги «Городская окраина»

В деревне

I

Отдалённые вздохи жабы,

соловья золотая трель…

Успокоиться нам пора бы —

и пора бы стелить постель.

Завтра день и пустые встречи,

и не сбросить заботы с плеч,

навалилась она на плечи

суетою ненужных встреч.

Но пока мы в плену обмана

неурочности наших дел.

На дворе и темно и рано, —

и соседский петух не пел.

И рекой серебряной, глыбы

сна хрустального раздвигая,

мы плывём – две большие рыбы, —

наготы своей не скрывая.

II

…Здесь так бессонница легка

среди просёлков полевых.

И так пронзительна строка

в глубинах наших вековых.

Бог мой, какие имена!

В какой компании по нраву

ты проводил часы без сна,

а у раскрытого окна

молчала ночь, и никли травы,

такие слыша имена!

Что ж, связь времён не прервалась.

Неслышно дождик моросит.

Светает. Утро близко. Час

тысячелетия Руси.

1994

«…А сегодня подумалось мне: одиночество – враг…»

…А сегодня подумалось мне: одиночество – враг,

коль других догонять, в словоблудье пустясь без оглядок,

и – чужие глаза подпуская на шаг —

приводить свою душу в порядок.

И за то, что живу как хочу, – как не смеете вы,

клевета окружает меня (как кружит вороньё),

оплетая тенётами, густо сплетая враньё

вкруг её —

бесталанной моей головы…

1997

Волки

…Сладок жаркому горлу отравленный снег,

правя волчьи законы, жестокость людская

провожает безумцев, отставших от стаи,

взглядом чёрных стволов, что следят не мигая

из-под жёстких, стальных, несмыкаемых век;

но, покинувший стаю, я выверил бег

по тропам одиноким, по высям безумья, —

где душа холодеет в безмолвье и шуме,

где ни страха, ни боли – лишь солнце да снег,

где тебе полагается ночь на раздумье,

ибо только безумный теперь человек…

1984, 1987

Сумерки

…Свет фонарный, неверный рассеянный свет,

распластался в листве заоконной осины,

чёрной ветки в стекле начертав силуэт,

усечённой её половины.

По углам,

у гардины,

где копится мрак,

стих мой плачется чистою горлинкой.

И пора бы писать,

да руки не поднять,

да с постели не встать…

Всё же этот барак

не парижский чердак

и не милая Русская горенка.