Против течения. Избранное

Мужала держава в границах своих,

Народы и страны собой потеснив.

В наследство мне память блистательных лет.

…И женщины узкий, мучительный след.

1984

«…А как нелюдь копытом прошла по стране…»

…А как нелюдь копытом прошла по стране,

а как нехристь людей испытала в огне, —

то не молвит язык, защемлённый зубами.

Это стылое время уснуло во мне,

это снится мне время в предутреннем сне,

это время тревожит бессонную память.

…Слышишь слово людское – да звуки не те.

Помнишь новые гимны словами другими.

Глянешь – бронзовый идол парит в пустоте,

оплетая пространство глазами пустыми.

И пространство молчит в ледяной темноте.

Нам, – оставшимся здесь, – в непроглядной дали,

в забытьи поминать (это люди иль тени?):

в эскадронах рассеянных, в крымской пыли,

д о к а т и в ш и с ь д о к р а е ш к а

Р у с с к о й з е м л и,

припадают к земле, преклоняя колени.

Нам – своих дорогих мертвецов хоронить,

нам – в стенах одичалых не чувствовать дома, —

как нам ёжиться, корчиться как нам и выть

в рукавицах наркомов…

1986

Голоса во снах

…Осенью поздней заглохший сад

страшен в сезон дождей.

Мёртвые листья с дерев летят,

души убитых детей летят,

вытравленных детей.

Гонит их, кружит их,

конь их — б л е д.

Ветер сечёт их раняще.

Нет им покоя, спасенья нет,

нет на земле пристанища.

…В моём

одиночестве,

в моём тупике,

в комнатке занавешенной

за полночь глухо скрипит паркет, —

бродит вдовой помешанной

тень моя, тело своё потеряв, —

ухом в ладонь длиной

слушает, стоя столбом в дверях,

шеей

застыв

надломленной…

…Сам ты поступкам своим судья.

Грустно заблудшая жизнь твоя

кругом земным проносится.

Поздние гости

кружат во мгле,

мёртвое нечто

лежит в земле,

Богом не скоро спросится…

1984

«Засиделся над книгой…»

Засиделся над книгой…

Светает. Пора

выходить из волшебного сада.

Огляделся с утра:

ни кола ни двора,

ни жены, ни добра.

И —

не надо.