Птица

Приглядевшись, я заметил, что горбатые карлики медленно рыщут по всему карьеру, временами поднимая в воздух недовольно орущих чаек. Возможно, кто-то из моих одноклассников и дворовых приятелей так и остался на этой свалке. Навсегда. Я тоже мог быть сейчас там. Тачанский бомж. Вряд ли можно упасть ниже. Да, сейчас я смотрю сверху, из окна японского кроссовера, с обочины хорошей федеральной трассы. Но скоро ровный асфальт кончится. Я уловил сигнал. Тачанск предупреждал меня – это Россия. Здесь не место глупой ностальгии.

Я нажал кнопку, и тонированное стекло бесшумно отрезало так пошло исковерканный мир детства. Нога на педаль газа, и машина понесла меня к повороту на Тачанск. Теперь я, кажется, вспомнил всё. Вспомнил, почему уехал отсюда. То, что давно загнал куда-то в третье или четвертое дно воспоминаний. Что давно стало просто фактом биографии, давно было обезболено инъекциями драк за путь наверх.

* * *

Я пошел в школу в неполных шесть лет, умея читать и писать. Раннее любопытство к словам и числам спасло меня потом: школу я закончил в шестнадцать.

Большинство одноклассников загремело в армию в начале первой чеченской. У меня был в запасе год с лишним. Вузов в Тачанске не было, а от настойчивых просьб матери поехать поступать в областной центр я отмахивался. В то время город захлестнула первая волна рок-н-ролла, и мой друг Виталик Птицын собрал свою команду. Я тоже пробовал играть, но Птица забраковал мои способности, о чем я жалел недолго. Роль друга и собутыльника местной звезды мне нравилась больше.

А потом в город стали приходить первые цинковые гробы. Однажды в отпуск вернулся Пухлый. Мы пили всю ночь, курили привезенную им из Чечни траву, а наутро он достал откуда-то черный Макаров и начал палить в потолок, крича «ненавижу духов».

Через неделю я был в областном центре – Н-ске. Начиналось лето, но я успел подать документы в какой-то институт. На первом экзамене выяснилось, что алкогольное пижонство последних лет не пошло на пользу природным способностям. Дома мама всё чаще устраивала истерики и говорила, что я пойду вслед за отцом.

Отец пропал в девяносто третьем. Я так и не понял, зачем он поехал к брату в Москву в конце сентября. Мать считала, что он погиб от случайной пули во время штурма Останкино. Раньше, напившись, он часто орал, что ненавидит предателя коммунизма Эльцина. Но дядя потом рассказывал, что, скорее всего, его ограбили и убили где-то в Южном Бутово, когда ночью папа пошел за паленой водкой к станции метро.