Птица

Затем как-то внезапно перед бампером возник разлом, через который я прополз на первой передаче. Дальнейший путь напоминал игру в классики, где нужно прыгать через несколько клеток из одного ряда в другой. Местные водилы промяли в асфальте извилистую колею в объезд выбоин и колдобин, петлявшую по обеим полосам дороги. Когда нужно было разъехаться двум машинам, одна из них просто съезжала на обочину. Несколько раз я вылетал из колеи, проваливался в ямы, но через полчаса всё же поймал ритм и скорость и даже начал получать удовольствие от метаний от одного края к другому.

Дорога забралась еще на один холм, самый высокий перед Тачанском, откуда, как я помнил, уже открывался вид на город. Сейчас долина подо мной была покрыта серой пеной. В ее центре, словно юбилейный торт, на котором с первого раза задули только половину свечек, покоился в майской дымке тачанский холм. Ну конечно. Каждый год в это время пацаны выходили в поля и жгли сухую траву. Я нырнул в туман, и начался долгий, мучительный спуск на нейтралке.

Где-то в конце этого спуска туман неким волшебным образом развеется, меня встретят пригороды Тачанска, а затем и сам город моего детства, в котором ожидает меня цель путешествия – старый друг Птица.

Глава 2

Дорога, наконец, докатилась до дна долины. Начался пологий подъем, но прибавить скорость я не решился. Дым, по-прежнему клубившийся вокруг, не позволял видеть дальше чем на сто метров. Вдоль дороги виднелись унылые кубы сараек и дач. На дачи горожане ходили пешком, отчего граница между городом и селом здесь всегда была условной, и порой казалось, что окрас тачанских панельных хрущёвок пытается копировать оттенок изб брошенных деревень.

Я различил в дыму стелу с названием города: железную, местами проржавевшую конструкцию в виде пятиконечной звезды с условным красноармейцем посередине. Всем приезжим ржавый герой грозил винтовкой с неестественно большим штыком. Около стелы мне попались и первые тачанцы. Двое парней шли из города с чинариками в зубах.

Я сбросил скорость, тайно надеясь увидеть каких-нибудь давних знакомых – эффектно затормозить, опустить бесшумно стекло и, высунувшись из окна, широко улыбнуться: «Колян? Ты?» Но нет – лица этих прохожих были не то чтобы не знакомы, но абсолютно нечитаемы, как лица таджикских гастарбайтеров. Машина меж тем почти уже остановилась, когда один из прохожих вдруг нагнулся и поднял с земли железный прут. Я топнул правой ногой, и автомобиль, взвыв, втащил меня в Тачанск.