С Востока свет. Проза татарских писателей

Женщина шла по зелёной тропинке, словно искала укромное гнёздышко, в котором она могла бы спрятать свою взбудораженную душу. Казалось, что солнце висит очень низко к земле. Сильно припекало, и, наверно, оттого всё вокруг выглядело как-то слишком ярко, так, что слепило глаза и заплетались ноги. Ах, сейчас на Лебяжьем озере, наверно, вовсю купается ребятня… В яблоневом саду дозревают красные яблоки… А на лугах мужики косят траву…

Так, постепенно восстанавливая в памяти картины детства, Сандугач прошла вдоль и поперёк деревню и её окрестности, но прошлое никак не хотело соединяться с настоящим: она обнаружила, что вода в озере стухла, забор вокруг сада повалился, яблони засохли, а луг весь пожелтел и выгорел… К дому, где когда-то разбились её надежды, – к дому Авзала – она вышла случайно.

Гелюса мяла для кур картошку. Спрятав за спину огрубевшие руки с грязными ногтями, она сказала:

– Кажись, лицо знакомое… Господи, Сандугач, ты ли это?!

– Я, тётя Гелюса… А у тебя кто есть?

– Сын. Он сейчас в огороде, жуков собирает.

– Помогает?

– Кто?

Гелюса попыталась ногой задвинуть в угол корыто с картошкой, но оно не слушалось её.

– Его отец.

– Да где там! С тех пор, как родился ребёнок, о нём ни слуху ни духу.

Сандугач вынула из сумочки деньги и положила на стол:

– Твоему сыну… На учёбу… На одежду…

Нет, душа её так и не находила себе гнёздышка. Встретившись с реальностью, она, вероятно, убила тот образ деревни, который жил в её мечтах и фантазиях…

– Тётя, а что, если я вернусь в деревню… Насовсем…

– Типун тебе на язык, дурочка!

– Неужели, тётя, надо мной до сих пор смеются?

– Ох, о чём ты говоришь! Твоя история уж давно забыта.

Что такое твой грех по сравнению с тем, что творит современная молодёжь. Вон, за клубом водку распивают. Там же… Фу, даже рассказывать противно. А потом начинается: кто-то забеременел, кто-то оставил своего ребёнка в больнице… Не тот нынче Кызыл Тау.

– Тётя, а ту гармонь ты, наверно, давно выкинула?

– Зачем мне трогать чужие вещи? Она в сундуке лежит, деточка.

На деревню опускалась ночь. Обняв свою гармонь, Сандугач притулилась на скамеечке возле ворот. Посмотри-ка, а небосвод здесь такой же, как прежде! С необозримой глубины неба на неё смотрели крупные и мелкие звёзды, не потерявшие своего цвета от бесконечного трения о камни годов… «Здравствуй, Сандугач! Какая печаль гложет тебя, Сандугач? Расскажи нам, Сандугач!..»

Женщина развернула меха гармони.