Островитяне

Но это был бы тот самый миф, которого он не переносит.

Сизов невесело согласился.

– Ты прав, я мифов не перевариваю. Слишком я близко узнал этот род, некогда заселивший Землю.

Нестор благодушно спросил:

– И чем огорчило тебя человечество? Нам, итакийским обывателям, было бы полезно узнать.

Сизов не поддержал его тона:

– Оно равнодушно. Оно уперто. Забывчиво и неблагодарно. Причем эти свойства объединяют самые разные племена. Я был готов их любить без различия, но это мне дорого обошлось. Они, как чумою, заражены этакой необъяснимой двойственностью, которая все лишает смысла.

Меня выводили из равновесия идиотическое терпение и истерическое бунтарство. Их полудетское простодушие, все принимающее на веру, и злобное старческое сомнение. Лютая ненависть к преуспевшим и еще ббольшая – к проигравшим. Самодовольство и самоедство. Ненависть, смешанная с обожанием. Зависть, приправленная восторгом. Но прежде всего – обязательный плач по изнасилованной свободе.

Пал Палыч сокрушенно сказал:

– Поздно ж увидел ты нашу двоякость! Словно отец тебе не рассказывал истории о двуликом Янусе.

Рассказывал. То и дело рассказывал. Вбивал в твою закрытую голову. Но все, что вбивал, от нее отскакивало. А между прочим, ты сам же и маялся этой интеллигентной болезнью. И все еще носишь в себе два начала. Не предназначенные для гармонии. Там, где избыточный темперамент, – там непременная меланхолия. Ты не в Сизовых – мы соразмерны. Беда мне с тобой, Елисей. Ты – выродок.

– Я не считаю это пороком, – запальчиво огрызнулся Сизов.

– Нет, зрелостью от тебя и не пахнет, – сказал озабоченно Пал Палыч. – Шибает надрывом и оголтелостью. Подумать, как оно все бывает! Все как в суровой античной притче. Однажды является за твоим сыном какой-то байстрюк по имени Авгий и забирает его в кавалерию. А там заставляет чистить конюшни от всякого дерьма и навоза. И каково это видеть отцу?

– Довольно, свекор, я вас умоляю, – сказала красивая Поликсена. – Ваши античные притчи пованивают.

– Напоминать их – мой долг, невестка. Античность должна войти в вашу плоть. В ваши глаза и ваши ноздри. Однажды вы и сами почувствуете, как плодородно пахнет помет. Запах, исполненный оптимизма, а также способствующий покою.

– Какая целебная буколика, – неодобрительно буркнул Сизов.

– Ты наблюдателен, Елисеюшко. Буколика в духе Феокрита, – охотно согласился Пал Палыч. – Пора ввести тебя в курс событий, случившихся здесь, пока ты странствовал.