Островитяне

Мы поняли, что люди-бедняжки несчастливы в своем настоящем – оно не вознаграждает усилий и не оправдывает ожиданий. Да в этом ты и сам убедился. Но прошлое еще того хуже, слишком безрадостно и кроваво. Однако еще веселее будущее. Все совершенства наших собратьев, ярко изложенные тобою, вкупе с несовершенством климата нам не сулят ничего бодрящего. И мы собрались у этой статуи нашего праотца Одиссея, и мы спросили самих себя: что делать нам в такой ситуации? И поняли, что дорога – одна.

– Занятно, – сказал Сизов с интересом.

– А дальше будет еще занятней, – пообещал ему отец. – Нам стало ясно, что нас спасет лишь возрождение античности. Недаром же все сошлись на том, что это наше златое утро. Сказано – сделано. Мы на Итаке не ограничиваемся маниловщиной.

Сизов не скрыл своего недоверия:

– Боюсь, то время уже прошло.

– Прошло, прошло, – рассмеялся Пал Палыч. – Оно проходило, оно менялось, однако нисколько не прогрессировало. Все, кто наследовал Аристотелю, не стоили и его ноготка.

Не зря же на острове в каждом доме лежит наша библия – «Одиссея». Мы черпали из нее свою мудрость. Есть странная закономерность, сыночек: Гомеру понадобилось ослепнуть, чтоб дать нам однажды прозреть и увидеть. Мы вывели формулу бытия. И цель его – обретенье покоя.

– Завидная цель, – сказал Сизов.

– Единственная, – кивнул Пал Палыч. – Мы тут сумели перешагнуть через протесты энтузиастов. Знаем, что надо. Знаем, как надо. Движение лишь тогда оправданно, когда оно приводит к покою.

Вот так мы выразили то знание, которым обладали подспудно. Неназванное не существует. Как видишь, мы сохраняем форму.

– Да, вы совсем не постарели. Мне не в пример, – признал Сизов. – Выглядите вы все как огурчики.

– Мы никогда не постареем, – торжественно сообщил Пал Палыч. – Пока ты осчастливливал мир, мы тоже не теряли здесь времени. Нисколько не умаляя заслуги нашего главного терапевта, нашего доктора Чугунова, подчеркиваю: отнюдь не таблетки – причина нашего состояния.

Нет, образ жизни и взгляд на жизнь. Возраст, сынок, – дрянная штука. Подсчитываешь недели и месяцы, взираешь, как они убывают. Расстраиваешься по этому поводу. Задумываешься о даре любви, полученном от своих родителей. И снова расстраиваешься. Противно. Поэтому мы отменили возраст. Когда его нет – мы ближе к античности.

– Нашли панацею, – буркнул Сизов. – Ты тоже, Нестор, такого мнения?

– Естественно, – улыбнулся Нестор.

– Но ты же мечтал увидеть мир.