Мы люди

Проходило время, и у помещика начинались свадьбы его детей, давались частые балы, доходы падали, а с ними почему-то падали доходы в монастыре.

Тело не ощущалось, легонько удерживаясь за веточку вяза, что рос возле их плетня, приподнялась над землей. Хватаясь за более высокие ветки, поднялась еще выше, стали видны все окрестности и поместье панов, к нему и несло Пелагею. Она летела выше деревьев, что росли возле деревни, все тело трепетало, дышалось так свободно. Как красиво и как радостно от полета, ой, а где же мать, неужели она не видит, как я лечу? Хотелось подняться еще выше и подлететь к Казимиру и ему показать, что я умею летать.

Впереди показалась туча, которая переросла в облако пыли и скачущих лошадей, снова туча и страх: а вдруг поднимусь до этой тучи, там молния и гром. Сразу появилась тяжесть в теле, и она стала снижаться, стала махать руками как крыльями, пытаясь еще пролететь и все же увидеть Казимира. Руки устали, и Пелагея приземлилась в неизвестном месте. «Куда меня занесло и как мне отсюда выбраться?» – кричало все ее сознание.

– Я выберусь из этой тьмы, – произнесла она громко, а затем эхом взметнулись ввысь эти слова, повторяя: «Я выберусь из этой тьмы».

Пелагея проснулась, тело ее было влажным, дышалось тяжело, не хватало воздуха. Перед собой она снова увидела женщину в черном, та держала в руках небольшой деревянный поднос с хлебом и чашей. Пелагея подхватилась и стала искать свою одежду, но одежды не было, и она, удивленная и растерянная, в одной холщовой рубашке до пят со словами: «Мне нужно домой, я хочу домой, меня ждут дома», – направилась к двери.

Перед ней встала женщина в черном, поднос наклонился, и чаша упала на пол, обдав босые ноги Пелагеи водой. Пелагея вскрикнула, остановилась и, увидев строгое лицо женщины, заплакала.

– Это твоя обитель, дитя мое, – донесся до Пелагеи тихий голос женщины.

– Я убегу домой, – зло ответила она и легла на скамью, подтянув колени к подбородку.

– Здесь лежит хлеб, воды тебе принесут, дитя мое, – произнесла женщина и вышла.

Пелагея зарыдала, но это уже были рыдания не отчаяния, а успокоения. Ей вспомнился сон, и снова вспыхнула надежда, что Казимир заберет ее отсюда и будет все как прежде. Бунтовала Пелагея, отказываясь есть и пить, требуя отпустить ее домой. К ней стала заходить старушка, она поправляла ее постель и садилась молча у ног.