Мы люди

Но тут вскочила Пелагея, подбежала к кошке и давай гладить ей спину, бока, ноги, голову, потом сжала ее легонько, поставила на землю, и кошка, чуть пошатываясь, пошла к лавке, на которой сидел Антип. Это все произошло так быстро, что никто слова сказать не успел.

– Ишь ты, ожила, – первым заговорил Антип. Арина, его жена, сидела встревоженная, уже шла молва по хатам про ее дочь Пелагею, что она связалась с этим старцем и стала колдовать. А не дай господи узнают люди про такой случай с кошкой, точно будут колдуньей называть.

Боялись в деревнях таких людей, хотя и шли к ним с разными хворями, но опасались, что они могут околдовать и увести в болото или темный лес, а еще навести на всех сглаз. Стала Арина кошку прогонять от лавки, за которой все сидели, а Пелагея взяла ее на руки и дала хлеба. Ничего не сказали тогда ее мать и отец, но вселилась в них за дочь тревога. А после праздника Купалы пошла тихая молва, что околдовала дочка Антипа сына вельможного пана.

5

Медленно Пелагея встраивалась в жизнь монастыря, осознавая, что прежней жизни уже не будет, не будет Казимира, подруг, с которыми было так весело.

В монастыре она уже провела уже третье лето. Утешением становились разговоры со старушкой да вечерние прогулки с ней к озеру и церкви. Манило Пелагею к себе озеро. Подойдя к берегу, она успокаивалась, отходили мысли убежать отсюда куда-то далеко, уходил Казимир и становился совсем невидимым, как в тумане представлялся двор, где были отец и мать, только отчетливо представлялся осокорь и вся деревенька. Иногда ей хотелось заплакать. А в октябрьские дни, когда налетал ветер и лес шумел вершинами сосен да опавшей листвой, а вода в озере становилась темной-темной, тогда подходила минута, что хотелось улететь или кинуться в водяную темноту. Тоска сжимала грудь, жалость к себе сдавливала горло, хотелось сделать несколько шагов и оказаться в покое и блаженстве. Всего несколько шагов, и это все ушло бы навсегда, раздавался тихий голос старушки:

– Рано нынче зима ляжет, журавли давно отлетели, да и на березе ни листочка не видно, – затих на несколько мгновений ее голос, и как бы подтверждая сама с собой свои размышления, снова повторяла, что рано нынче ляжет зима.

Эти слова заставляли Пелагею оторваться от своих тревожных дум и осмотреться. Вот выглянуло солнце, стремглав его луч прогнал темноту над озером, осветил золотистые вершины дубов, что стояли на той стороне, взметнулся ввысь по стволам высоких сосен, отчего захотелось крикнуть, как красиво.