Идущие навстречу. На перепутье

А у меня находятся какие-то свои занятия, не имеющие к нему никакого отношения, вот он и ревнует.

Ревность Хорвина была той червоточиной, той каплей дегтя, что встречается даже в самых счастливых семейных парах. Споры, взаимные обиды грозой проносились над их домом, и хотя за ссорой всегда следовало примирение, обоих не оставляло ощущение, что между ними нет полного согласия.

Лукавый огонек промелькнул в элисиных глазах:

– А к молодым людям он тебя не ревнует?

– А вот этого как раз нет, – улыбнулась Ровина.

 – Он прекрасно знает, что кроме него для меня никого не существует.

…

До дома оставалось уже немного, когда Элиса остановилась, как вкопанная, и заявила, что не сделает дальше ни шагу, пока не передохнет. Пришлось зайти в случившийся рядом трактир. Трактир оказался небольшим, и, видимо поэтому, здесь не было обычной для таких заведений сутолоки и толкотни. Простые деревянные столы без скатертей выглядели чисто, одинаковые стулья с высокими спинками и пылающий жаром камин придавали помещению уютный вид.

Посетителей оказалось немного: две дамы что-то оживленно обсуждали за своим столом, да пожилой господин в пенсне степенно вкушал обед.

Запросив себе чаю и сладкого пирога, Элиса с жадностью накинулась на еду. Неторопливо отхлебывая из своей чашки, Ровина с сочувствием на нее поглядывала. Она видела, насколько утомительным оказался для Элисы этот день, как тяжело ей было находиться среди людей, чей смысл жизни составляло не праздное времяпровождение, как у нее самой, а их работа, насколько чужды были ее кузине сами интересы бедных приютских детишек.

Не надо было, сокрушалась Ровина, приводить ее туда, она слишком привыкла, с малых лет была приучена тратить жизнь на себя самое, и никакая благотворительность не может ни заинтересовать ее, ни доставить ей удовольствия.

Элиса с жадностью пила уже вторую чашку, и ее усталое личико бороздили тени. Что-то беспокоило ее, что-то забрало у нее свойственные ей жизнерадостность и беспечность. Но вот горячий чай вернул краски на ее побледневшие щеки, Элиса оживилась и стала забрасывать кузину вопросами.

Оказалось, что многое из увиденного вызвало-таки в ней интерес, и она жаждала во всем разобраться.

– И что их, действительно, приносят прямо в корзинах?

Об оставленных в корзинах младенцах упоминала госпожа Тридль. Ровина объяснила, что часто матери, вынужденные отказаться от своего ребенка, подкидывают новорожденного на церковную паперть или прямо к дверям приюта.