Неисповедимы пути. Роман

Не попадайся больше, а то свои пришьют…

Арбуз и не собирался попадаться. И кликуху вознамерился забыть намертво – только Лева. Пока без фамилии, просто Лева, которому надо добраться сначала до Ярославля, а там прямо по рельсам, за Байкал, к Фоме-кержаку. Можно и в саврасках походить, повкалывать ради светлого живи-гуляй…

Колесный пароход приткнулся к причалу под вечер. Лева вместе с толпой пассажиров прошел по узким сходням на палубу. Народ заторопился вниз расхватывать места. Лева пристроился на канатах возле большой катушки.

Речной свежести не боялся, наоборот, хотел глотать ее – воля! Сладкий воздух на воле.

Пароходик зашлепал лопастями. Причал, пристанские домишки, весь овражный берег стали отодвигаться. Смеркалось. Лева пристроил котомку под голову, прилег на канаты. В сторону зоны медленно уплывало густеющее небо, и убаюкивающе шлепали по воде колесные лопасти. Лева уснул и не заметил как. А пробудился от тихих песенных голосов. Чистый женский голос запевал:

Ночь пришла на мягких лапах,

Дышит как медведь…

Второй, с легкой возрастной осиплостью, подхватывал:

Чтобы мальчик наш не плакал,

Мама будет пе-ть…

И до того у этих двух бабенок получалось пригоже, что Леве захотелось вспомнить мать: пела ли она ему когда? Вроде бы черные локоны у нее были и медальон на цепке.

А вот пела ли?.. Нет, не смог он вспомнить мать. И как только понял это, тотчас и сообразил, что не спит.

Приподнялся на локте и увидел близко обеих, молодую и в возрасте. Они пели для себя, пока вдруг не заметили таращившегося на них Леву.

Когда допели, та, что постарше, спросила:

– Чего уставился? Подтягивай.

– Не умею, – ответил Лева и сам услыхал, что вышло жалобно.

Обе засмеялись, беспечно и беспричинно. И у Левы засосало внутри – от неприкаянности, от неуютности, от предстоящей дальней дороги и от голодухи. Молодая была, пожалуй, ростом с него, вся спелая, с нерастраченной грудью, хорошо заметной под красной вязаной кофточкой. Женщины, расстелив на чемодане белый плат, достали из авоськи краюху хлеба, шматок сала, помидоры.

– Иди к нам, мордастенький, – сказала старшая. – Присаживайся к столу.

Лева сглотнул слюну и готовно поднялся. Взял хлебный ломоть и пластину сала.

– Как зовут-то? – спросила старшая.

Лева едва не ответил: «Арбуз», но спохватился, назвался по имени.

– А меня – Феня, – сказала она. – А это – Нина, племяшка мне. В Ярославль или дальше?

– Как получится, – ответил он.