Неисповедимы пути. Роман

– Так и не знаешь, куда едешь?

– Не ждет никто.

– Родни что ли нет?

– Нет.

Наверное, судьба не всегда выглядит злодейкой. Есть у нее и другое лицо, может быть, даже с ямочками на щеках, такое, как у этой вот Нины, повстречавшейся Леве Присыпкину на стареньком пароходике, что легонько шлепал вниз по Волге. Ночь, звезды, речной воздух и сонные берега, да еще женщина, которая не отталкивает тебя взглядом – не подарок ли судьбы?

Лева старался есть, не жадничая. Помидорину аккуратно разрезал на четыре доли и, не торопясь, посыпал их крупной солью.

Но Феня догадалась.

– Добирай. Оголодал ты, видать, на лесосплаве.

Лева добирать с чемоданной скатерти не стал. Голодный червяк успокоился. Достал пачку «Прибоя», задымил. Окинул женщин мужским взглядом. Спросил Нину с вызовом:

– Замужем?

– Нет.

– Чего же засиделась?

– А ты никак подсвататься решил! – сердито сказала Феня.

– Я человек вольный, – ответил он. – Хоть гуляй, хоть в церковь.

– А шиши-то на гулянку есть?

Безденежный Лева вздохнул и глубокомысленно изрек, как это делал в подпитии Хлеборез:

– Бог – не фраер, он мужик жалостливый, отстегнет на гулянку.

– Уж не из блатных ли ты, Лева?

И он, отгородивший себя ото всего, что с ним было дотоле, вознамерившийся поставить на своей ранешней биографии березовый крест, вдруг неожиданно признался:

– По амнистии я.

– Ох! – выдохнула Феня с запоздалой опаской.

– Что «ох»? – вскинулся Лева. Не от того, что Фенина опаска его обидела. Просто он учуял, что и как надо сказать.

Такое чутье у него уже давно выработалось. Лишь бы первые слова – в масть, а дальше подстегивал себя, да так, что до надрыва, даже сам верить начинал.

– Что «ох»? Вы думаете, там все урки? А на воле ангелочки?.. Думаете, честных человеков уголовка не заметает?

Нина страдальчески скривилась. Феня замахала руками:

– Оно так, Лева, так. От сумы да от тюрьмы…

– Если из зоны, так ему перо в душу, да? – не унимался Лева. – А если человека по чистой жизни тоска заела? А ему кукиш! – Он представил огромный кукиш перед своим носом и показался сам себе истомившимся по чистой жизни.

Лева смолк и опустил голову.

– Родителей-то давно потерял? – спросила Феня.

– Подкидыш я, – соврал он. – Детдомовский.

– Ах ты, боженьки! – воскликнула она жалостливо. – И куда же ты теперь?

– Куда пароход привезет.

– А есть ли кто знакомый в Ярославле?

– Нету.

– Ежели притулиться негде, у нас квартируй. Мы с Нинусей вдвоем живем.