Я своих не сдаю

– … Неужели тебе перед людьми не стыдно? Почему ты опустился до такого скотского состояния? Неужели ты сам себя не презираешь?

Витька почесал затылок: с какой такой стати он должен кого-то там стыдиться, а тем более – себя презирать. Он не какой-нибудь бесправный нелегал, у него имеется пусть и не паспорт, но кой-какой документ удостоверяющий его личность – старенькое удостоверение, которое он когда-то показывал вахтерам на заводской проходной. Да, если копнуть глубже – он, может и бомж, однако не в прямом смысле – крыша над головой в списанном бараке укрывает его от дождя и снега.

И не только крыша у него имеется – есть еще и старенький российский телевизор «Рекорд», не дающий ему заплесневеть от скуки, спасающий от деградации и прочих дегенераций. И даже любовница из соседнего барака. Была – недавно по пьяной лавочке барак сгорел вместе с ней. Что у него еще есть? Есть неплохой аппетит, он сносно питается, слава богу не стоит с протянутой рукой. Ну, что еще человеку надо?

– … Сдохнешь ты от своей пьянки! Закопают тебя, как пса шелудивого! – продолжал разоряться Федоскин.

Из всего услышанного Витька, в глубине души, был кое в чем согласен с участковым, действительно, надо хотя бы на время ограничить прием спиртного внутрь, а то в последнее время что-то печень стала пошаливать, надо бы в больничку на месячишко определиться – подлечиться, подкормиться, да и просто отдохнуть от суеты ежедневной. А вот за «пса шелудивого», Витька крепенько обиделся.

Он не пес – человек он! Че-ло-век! Виноват в чем – в рыло дай, пинком под зад награди, но не обзывайся так обидно! Не лезь столь грубо в душу, проповедник в погонах!

– Ну и сдохну я, ну и что с того, кому до этого какое дело! – неожиданно для самого себя, с нескрываемым вызовом огрызнулся Витька. – Моя жизнь, как хочу, так и ворочу! А если и сдохну – государство закопает, оно у нас богатое, на поверхности не оставит. Между прочим, – добавил он с видимой ехидцей, – кладбище в городе одно, так что извините, за одним забором с вами лежать будем, может быть даже по соседству.

Так-то вот! – закончил он с наглецой человека, отвечающего за свои слова.

Федоскин опешил – этот вонючий бомж начинает действовать ему на нервы, выводить из себя. Перспектива, пусть и в далеком будущем, лежать на одном кладбище с этим бродягой его совсем не прельщала, более того – возмутила до глубины души.