Коридоры судьбы

Китайское «Д» моего псевдонима постоянно совлекает меня с Проторенного Пути – вводит в Прелесть. Д изложил мне идею создания своего романа всего за две недели. Я едва успевал записывать уже готовые фрагменты его «Нечеловеческой комедии». Из россыпи словесного бисера возникли сюжеты восьми повестей. Пять из них стали основой для написания сего «Пособия по лунатизму».

Во избежание болезненных последствий заранее предупреждаю не обольщаться рекомендациями, изложенными в рассказе «Геамант».

Советы чудотворцев не пригодны для применения их в Жизни. Они приводят к исполнению желаний только тех, на кого непосредственно пал выбор геоманта. Не путайте литературу с жизнью!

Необходимо также запомнить, что Ге-а-мант – это имя, а ге-о-мант – профессия. Нечто вроде астролога.

Геамант

Раскинув руки в стороны – «Оп-ля!» – блондинка с блестками во взоре шубу сбрасывала на пол, словно сирена или лебедь перья, на освещенной сцене появляясь девой.

Вначале она выставляла левую ногу, которую звала Харибдой, а затем уже правую – Сциллу. Как в полонезе приседая, она в манере клоунессы представляла своего застенчивого протеже:

– Геамант – геомант – или – Гамлет! – голубовато-серые заморские слова.

Барбара или Барбарелла! Преподаватель Прелести-и-Пантомимы. На ней, как знамя, развевались зеленые из бархата бермуды, в оранжевых она была ботфортах и в черной треуголке с красной окантовкой. Эбеновая трость в руке.

На шее – лента, а на пояснице – бант. Звенели шпоры, хрустел паркет, а по колену бряцал на золотой цепи свисающий с плеча брегет.

– Милочка, ты выглядишь, – сказала Барбара хозяйке, разглядывая в зеркале свой глаз, – как будто генерала проглотила. Так говорят сейчас, а через час уже другое. Черепаху, например.

Лепному ангелу на потолке она, входя в гостиную, представилась:

– Привет, амур! Я – амурея!

Хозяйского сербера с мордой Квазимоды и манерами Казановы приветствовала:

– Чесчь!

Она, не глядя, бросала треуголку в сторону, а трость, как шпагу маршал Валленштейн при сдаче Бреды, вручала хозяину – известному художнику Пустодиеву:

– Микаэль! От взгляда в бездны ваших панорам у меня серебро оседает в моче, а в почках… изумруды выпадают.

Мое приданое. О, Боже! Очередной шедевр! Где мой лорнет? Сейчас посыпятся полтинники из мочевого пузыря. «Индустриальный фа-авн».