Жизнь после жизни

Ассоциация – колючка для памяти, не та ассоциация, которую создают, чтобы сбиться в толпу, а та, что теребит твою совесть, и даже странно, как я в воздухе о Рипсик не думал, ведь она ужасно боялась летать, не только из-за своего барахлящего вестибулярного аппарата, который вынуждал ее перед каждым выходом на посадку пить противную таблетку, вызывающую сонливость, но и просто, по-женски, боялась, что рухнем, она была жуткая трусиха и боялась всего, кроме смерти (рухнуть боялась, а умереть – нет, парадокс, но факт), а особенно – мышей, помню, как в ее последнюю зиму я страшно испугался, услышав как-то ночью шорох, то ли из гаража – мы жили на цокольном этаже, и за нашей стеной располагались гаражи сильных если не мира сего, то, как минимум, нашего дома, – то ли из пустоты в стене, весьма объемистой, поскольку через нее проходил стояк, вмонтированнный туда во время последнего ремонта – испугался не за себя, конечно, а за Рипсик – что она услышит и будет нервничать, а это может ухудшить ее состояние.

Но Рипсик шорох к великому моему облегчению не услышала, она была глуховата, и мы иногда даже расходились во мнениях о том, на какую громкость поставить телевизор, когда слушали оперу.

Забитый книгами, чемодан, естественно, был неподъемен (удивительная вещь язык: неподъемен, значит поднять невозможно, но ведь поднимают!), раньше я, со своими частыми приступами радикулита, наверно, вообще с ним не справился бы, в путешествиях я ревностно следил, чтобы Рипсик не совала в него лишние тяжести, например, банку с вареньем, недоеденную где-то в Болонье или в Турине, что она, все-таки, умудрялась сделать тайком, а я потом, обнаружив дома «преступные улики», не ворчал, а доедал с удовольствием, ибо все итальянское – вкусно, но – если вернуться к радикулиту – Рипсик неоднократно говорила, что с возрастом эта болезнь ослабевает, как бы притупляется – как человек и сам тупеет с возрастом, и она оказалась права, как всегда, или почти как всегда.

Возможно, она была права даже в том, что именно книги ее и убили (так она однажды сказала) – возможно, потому что это были не просто книги, а ею написанные, и заполняли они не только чемодан, который я сейчас уже катил к выходу, а всю нашу квартиру, не отрядами – но легионами расположившись и в задних рядах полок (задних, чтобы в передние поставить хоть некоторых прочих авторов), и под нашей замечательной, легкой, уютной кроватью, а те, которые ни там, ни сям не уместились, плесневели в подвале.