Жизнь после жизни

На мое решение прервать договор на полгода раньше Фульвия сказала только: «Очень жаль, но я тебя понимаю». Я был потрясен, когда она с первого дня стала мне тыкать и требовала, чтобы я к ней обращался точно так же, до того я думал, что обращение на «ты» – специфическое свойство северных народов, в советское время эстонцы, подражая русским, говорили посторонним «вы», но как только обрели независимость, перешли на беспардонную финскую манеру – тыкать всем – ну, финны дикие, подумал я тогда – оказалось, увы, все кончено, Гораций, и итальянцы стали такими же хамами, как финны и мы.

Демократия. Но я сейчас не об этом. В тот самый, первый день, когда мы шли от бюро недвижимости в сторону квартиры, я, Гаяне и белобрысая, с кудряшками, совсем не похожая на итальянку – наверно, потомок лангобардов – Фульвия, толкавшая рядом велосипед, я сказал ей, что приехал, «чтобы написать роман» – теперь это помогло мне оправдать скорый отъезд: роман готов (я не врал, черновик я действительно закончил), и больше мне в Ферраре делать нечего, то есть, я бы с удовольствием оставался и дальше, но денег нет, Италия страна дорогая, намного дороже моей – и привел конкретные примеры, в том числе, цену за отопление. Фульвия никоим образом не показала, что она разочарована, тем более обижена, а спросить, не замышлял ли я нечто подобное с самого начала, ей, наверно, и в голову не пришло, это была интеллигентнейшая женщина, дочь известного в свое время сенатора, и она никогда не стала бы открывать чужому свои настоящие чувства – ну а что она подумала, я, конечно, не знаю. Чтобы немного сгладить неприятное впечатление, я пригласил их с Джакомо в гости, в ее же, фульвину квартиру – тоже на cena, сварил для этого мероприятия армянский обед – бозбаш –, название которого (в переводе) понравилось гостям заметно больше самой еды[6 - бозбаш – обед шлюхи (по арм. )], сдобрил столичный салат купленными в русском магазине солеными огурцами и украсил стол приобретенной там же банкой латышских шпротов, которые Джакомо сожрал до последнего. До меня в этой квартире обитал, как я уже сказал, брат Фульвии, умотавший в Рим и сделавший там сногсшибательную карьеру, став самым молодым министром, да еще каким – по культурным ценностям, то есть, по всем колизеям, микеланджелам и проч.