Клише участи

Когда она обернулась к нему, чтобы прервать это его очередное молчаливое признание в любви, он испугался открытой и внезапной отповеди глаз «Ну, и что дальше? Ты же понимаешь, что это невозможно».

-Что ты читаешь? – он заметил, лежащую в коляске поверх детского одеяла, книгу.

– Чехов.

– Можно взглянуть?

Пьесы. Он стал листать… «Невозможно. Кажется, это и впрямь невозможно. Скажи она это вслух, было бы легче – тогда еще могли бы обсуждаться варианты… С другой стороны – он ей не безразличен, раз она была вынуждена так посмотреть на него.

Этот ее взгляд касался не только его, но и ее тоже, он касался их обоих – вот, что она хотела сказать своим взглядом. И разве в ее глазах не было грусти? Ты ведь разглядел эту грусть в ее взгляде и именно это поразило тебя больше всего».

– Ты читать сюда пришел?

– Никогда не разделял благоговейного отношения интеллигенции к этому автору. Хотя в интернатуре я вел шестую палату, палату номер шесть. В нее помещали больных с гангренами нижних конечностей… Почти всегда дело заканчивалось ампутацией в верхней трети бедра.

Это была самая скорбная и зловонная палата на всем отделении. Летом всегда мухи, культи часто нагнаивались, не вынесенные вовремя судна, санитарок не дозваться… Антон Павлович писал, что за двести лет ничего не изменилось несмотря на прогресс в медицинской науке. С тех пор прошло еще сто лет, и опять ничего не изменилось. В палате номер шесть.

– Изменилось. В рассказе речь идет об умалишенных.

– О, вижу, что Чехов для тебя не тайна за семью печатями. А мы кто, по-твоему ?

– Можно я промолчу, или от меня требуется тоже произнести что-нибудь этакое по поводу Чехова?

– Слушай, это какая-то война на уничтожение, тактика выжженной земли… Слова нельзя сказать.

– У меня к тебе просьба, видишь – у коляски решетка внизу и шипы торчат. Загни, пожалуйста, я о них все ноги исцарапала.

– А у тебя, как будто, мужика в доме нет, – пробурчал он, покорно опускаясь на корточки.

Покончив с последней спицей, не поднимаясь, повернулся к ней и уткнулся подбородком в ее колени… Она не трогала его.

– Чего ты ждешь? Что, взъерошив твои волосы, я стала бы проникновенно шептать, какой ты хороший, славный? Встань сейчас же. – спокойно произнесла она, словно до этого сотый раз все взвесила, и опять выходила безысходность. Он резко поднялся и, презрительно взглянув на нее, тяжело плюхнулся на скамейку.