Избранная лирика

Сугроб, ни шагу не пройти.

Возок, карета, слуги, кони

уже невидимы. Скорее!

Зимою быстро вечереет

и все спешат, двоих тех кроме,

которые, прибыв сюда,

друг другу слова не сказали.

На лицах страха нет следа,

сейчас, но, что же будет далее?

Пока утаптывают наст

минутка есть у них, у нас.

Поэт – скрыт под медвежьим мехом,

с редеющих кудрей копной,

был занят мыслью одной:

убить быстрее и уехать

домой, на Мойку, в кабинет,

сесть в кресло с книгой у камина.

ему и хочется, и нет

жену увидеть – chere amie, но

покончив дело, наконец,

влепить в противника свинец.

Кавалергард, стоит понуро,

не смерти он боится, нет,

но, зван к шести он на обед,

и – опоздает, мыслит хмуро.

Дуэль? Обычный  пустячок,

с кем не случается на свете?

Чужой ли, свой разбить висок —

за все ведь Бог один в ответе.

Не в первый, не в последний раз

на теле лишняя дыра.

ОН вызывает наглеца,

и это много упрощает,

ведь он француз, и не прощает

обид приемного отца —

письма, наполненного ядом.

А автор-то – рогатый муж.

– Ну вот, теперь стоим мы рядом —

как он невзрачен и не дюж!

Нет странности в том, что она

в меня, бедняжка, влюблена.

Я – молод, он уже не очень.

Слыхал я, что он небогат,

он сам повесничать бы рад,

да только больше нету мочи.

Рога носить черед настал

тебе, пенсионер—повеса.

Об этом ты в стишках писал,

жаль, я по-русски ни бельмеса.

Тебя счастливей я в любви

к твоей супруге.

Поэт не очень был встревожен

дуэлью новою своей,

но в продолжение трех ночей

во сне Дантеса видел рожу:

– Шуан, красавец-офицерик —

подлец, дорвался до жены!

Причина всех ее истерик.

Они друг в друга влюблены,

что ж, я и сам всегда не прочь

с замужней дамой встретить ночь,

под утро, выскользнув из залы…

А, кстати, ведь барон блондин.

Но, все равно, конец один —

его гадалка предсказала…

Возможно, не настал мой срок,

ошиблась, может быть, старушка?

Однако, я совсем продрог, —

поеживаясь, думал Пушкин,

Меж тем Данзас и д`Аршиак

за шагом отмеряли шаг.

– С младых ногтей бывал в дуэлях,

стоял под дулом равнодушно,

сам целил в небо благодушно,

не делал выстрелов смертельных.

Ну что ж, каналья, накажу

тебя сегодня по иному,

и пулю в лоб тебе всажу!

Скорей бы уж! Скорей бы к дому!

Там, верно, ждет меня она —

Александрина, и… жена.