Пропавшие Герои, или Воин и Дева

Маленького роста, смуглая янтарная кожа – дикая прелесть, глаза – черное золото, черные долгие, как ночь, волосы, черное платье, как кожа, на пухлых упругих грудях, плоском животе и на миниатюрных, но истинно женских бедрах. Изогнутых, как волны. Каждый воин желал ее. Каждый хотел трогать ее тело, сжимать ее груди, целовать черные, как изюм, сосцы, брать ее – поэтому каждый, кто дерзнул нарушить правило, мучился в неподвижности, желании и в огненной боли. И только одному Воину была она ненавистна, и он даже не знал почему.

«На самом деле они лишь говорят, что за ради битвы с Волком сражаются, все они сражаются только для одного – дабы быть с нею», – думал Воин, стоя в окаменении и смотря на неподвижных воинов перед собой, на которых падал уже утренний свет мечей. Меж ним и другими неподвижными ходили и те, кто в ту ночь был в дальних углах Чертога, и потому не видали они девы. Они посмеивались над остальными и щекотали их. Много вопросов имел он в сердце и желал задать их, но не мог говорить.

Наконец он зашевелил пальцами, а после и рукой, затем начало освобождаться все его тело. Но не успел он окликнуть проходившего рядом с ним воина, как затрубил рог, светильня принялась опускаться, и все в Чертоге, похватав мечи, начали друг друга рубить да колоть. И так он разозлился на сей заведенный порядок, на деву, на то, что не только не мог получить ответов, но даже задать вопроса как следует, ему не удавалось.

И преисполнился он гневом великим и схватил меч, и чудо: узнал он в нем свое оружие и вспомнил его имя – Справедливый гнев.

И бросился в звон и блеск мечей, и в ярости не было ему равных, и одолел он всех до одного, кого встречало острие его гнева, даже над Берсерком взял он верх, но с превеликими стараниями и чуть было сам не погиб. Не жажда к победе, но больше гнев и ненависть к деве толкали его в битву. И была эта ненависть велика, и с жаром бился он. И встал он на острове из тел и смотрел в красные воды, отдыхая от гнева и готовясь задать свои вопросы первому ожившему.

Мечи наверху уже давно горели закатом, и свет их постепенно угасал, как и гнев Воина, а убитый у ног его оживал, приходили в себя и другие. Воин помог подняться ожившему и раскрыл рот свой; но Старец возгласил: «Честь Герою!» – и оживший подхватил сей глаз, и следующий оживший поступил также. Наполнилась Чертога хвалебными речами, и не заканчивались они до самой ночи.