Пропавшие Герои, или Воин и Дева

Поэтому к ненависти ее прибавилась еще и Благодарность к победителю.

В этот раз во мраке шаги ее отличались от предыдущих – пять шагов влево, три вправо и два шага вперед… Засветлел проход, они вошли. Она отпустила его ладонь, и вместо добрых слов о сострадании он вдруг – сам не ожидая от себя – спросил:

– Каждую ночь также, как и наши раны зарастают, также и ты становишься девственницей?

И вместо добрых слов о благодарности она обиженно молвила:

– Пусть зарастет твой рот, и ты не сможешь ни говорить, ни вкушать мед! Я оказалась здесь позавчера, если здешние дни можно так назвать.

Сама не ведаю как, проснулась в этой палате. Но я знаю одно, я девственна, и я тебя ненавижу.

– Позавчера ты вела за собой огромного свирепого воина, – возразил он.

– Я лишь привела его к уже жившей здесь красивой женщине, сама же ночевала в коридоре.

– Где эта женщина?

– Она мертва. Она дала мне это платье и рассказала о правиле: за отказ победителю и непослушание – Смерть.

И Девственница рассказала ему, что женщина разбудила ее позавчера, дала платье и объяснила, что теперь она будет ублажать воинов вместо нее. Но женщина пощадила ее, узнав, что та девственна, и зная, что победил Берсерк, а он особенно жесток. Женщина сделала ей подарок, сказала, что сегодня она не будет ложиться с победителем, ибо впереди Девственницу ждет бессчетное количество дней в истязаниях и насилии.

– Вы умираете утром в битве и потом к вечеру оживаете. Она же мучительно умирала тысячи тысяч ночей в пытках, истязаниях, насилии и оживала по утрам. Но не все такие свирепые…

Женщина велела привести Берсерка и добавила, что завтра ее уже не будет. Она плакала. Она нарушила правило. В ту ночь она взбунтовалась, когда Берсерк хотел взять свою награду, он бил и мучил ее, унижал. Она не далась ему. Он не смог завладеть ею, даже силой.

За тысячи тысяч дней и она кое-чему научилась. Но за это она перестала существовать, и нет ее ни в одном из миров. Сам Старец пришел за нею и растворил в пустоте, где ныне пребывает она.

Наверху, в лиственном куполе, сияли тысячи тысяч светляков, откуда-то сверху тянуло свежестью ночи, которая смешивалась с жаром от очага, создавая неопределенность, двойственность в воздухе. То жар, то холод.