Я выбираю солнце

– Не хочу, – отмахнётся и снова взглядом окно дырявит.

Зато когда Андрюша влетал верблюдиком, с ранцем за спиной, жизнь обретала новые краски. Столько дел, столько дел сразу находилось!

– Бегом переодеваться, застудисся, – заботливо выговаривала Злата бабкиным тоном, принимая Андрюшин мокрый ранец. – Да обсохнуть одёжку раскинь.

Он бежал в спальню, с точностью выполняя её указания, она мчалась на кухню. Хлопотала с Бабаней, больше под ногами крутилась, но ничего не упустить, ничего!

– Пирожки не забыла, ба?

– Да не забыла, не забыла, супу сначала, потом уж пирожки ваши.

– А компотик? Вишенок побольше, Андрюша лю-юбит.

– Ну, надо ж так! Всё б тебе Андрюша да Андрюша.

Вместе отстучат ложками по тарелкам, а потом самое расчудесное – пирожки с картошкой, да игра-считалочка у кого вишнёвых косточек больше.

За уроками всегда сидела рядышком, смотрела, как Андрюша сначала крючочки да палочки выводит, а потом и буковки. Складывать по слогам начал и Злата за ним повторяла.

Андрюша умный, Андрюша всё знает и всему научит. Он и учил старательно «р» выговаривать. Запрокидывал голову и показывал, как так исхитриться язычок свернуть, чтобы «рэкнуть». Злата только что не ныряла в широко раскрытый Андрюшин рот, пальчиком язык его трогала, запоминала и прилежно повторяла:

– Р-р-р-р…. Андр-р-р-юша…. Андрю-рю-рю….

Так и пошло – Андрю-рю-рю, до самой взрослости.

Как-то он занимался очень серьёзным делом, решал пр-ример-ры. Брови сосредоточенно нахмурены, сам посапывает, поблёкшие веснушки на носу подпрыгивают, и со Златой не разговаривает.

Она смотрела на него, не отрываясь, а потом сказала так доверительно, с придыханием:

– Жинюся с тобой.

– Чтой-то удумала? – вскинулась Бабаня, оторвавшись от вязания новеньких тёплых следочков для внучки. – Нельзя вам жениться, по крови родные вы.

Злата сумрачно глянула на бабку, а Андрюша обернулся и сказал весомо:

– Чай, не чужие.

Мол, плевали мы на ваши предрассудки и родственные крови, путь у нас один – жениться и всё тут! Злата сразу и успокоилась.

К концу следующего лета, когда папа забирал её в Москву, до истерики дошло. Орала, вопила как резаная:

– Не поеду!.. Нет! Нет! Не пое-еду-у-у!

Ни Бабанины, ни отцовы увещевания, что не навсегда прощаетесь, не помогали. Хоть ты тресни – в Златкиной детской жизни Андрюша был центром мироздания, её альфой и омегой. Размазывала по мордашке нарёванные реки, подвывала, скулила, забившись на полати.