Количество жизни

– Пропустите нас, я обещаю вернуться, – спокойно обратился Дмитрий.

Толпа аморфно перетекала из одного эмоционального состояния в другое. Агрессия сменялась то болезненной весёлостью, то гробовым молчанием.

– Хана тебе, бык, ты моего братана завалил! – визгнул в лицо Дмитрию рябой парень лет семнадцати.

Вдруг всё стихло. Из толпы вышел обыкновенный человек, не торопясь докурил сигарету и затушил её о ладонь рябого. Тот взвыл от боли, но покорно продолжил стоять на месте.

«Авторитет, – мелькнуло в голове Дмитрия.

 – Значит, суда Линча не будет. Это радует».

– Вернёшься, без базара? – с усмешкой спросил авторитет и, подтащив к себе рябого за волосы, добавил: – А то гляди…

– Вернусь, – повторил Дмитрий, глядя прямо в глаза хозяину улицы.

– Иди, у тебя час. Этого убрать.

Авторитет указал рукой на забрызганный кровью комок человеческой плоти, который так и лежал у стены, не приходя в сознание.

Толпа расступилась, пропуская Дмитрия и девушку.

– Почему они не стали нас бить? – отойдя от толпы метров на двадцать, взволнованно спросила девушка.

– Пока не знаю, – ответил Дмитрий.

Они дошли до конца злополучной улицы, повернули за угол и вскоре подошли к дому, где проживала девушка.

– Мы пришли! – всей грудью выдохнула девушка. – Я вам так благодарна! Может, зайдёте? Мама будет вам рада.

– Спасибо, я вас навещу чуть позже. А теперь я должен идти: мой час на исходе.

…Дмитрий подошёл к забрызганному кровью участку улицы и оглянулся. Вокруг не было ни души.

Напряжением слуха он различил тончайшее трепетание воздуха. Память мгновенно классифицировала звук, Дмитрий отпрянул в сторону. Рядом с местом, где он только что стоял, в оконную раму воткнулось металлическое перо.

– Ну здравствуй, Димка-самурай! – От стены отделился улыбающийся хозяин улицы. – А ну припоминай: долбаный Афган, Герат, стрелковый взвод Маркуши и ты, такой геройский, простреленный в обе ноги, волочишь на себе зелёного баклана, меня! Как я тебя искал по госпиталям и на гражданке искал, должок вернуть хотел.

А ты, гляжу, сам пожаловал!..

Дмитрий разглядел на глазах собеседника слёзы. Да он и не скрывал их. Герат… Вовка Смольников! Милый трепач по кличке «Свиристель»…

Из окон на боевых товарищей испуганно поглядывала уличная шпана. Таким сопливым своего геройского Вована они не видели никогда. Дела!

Пиши, брат!

Когда Алексею Борисовичу исполнилось шестьдесят годков, потянуло его на литературу.