Свет небесный

Ее длинные черные волосы облепили его лицо, липкие прикосновения размалеванного рта свели на нет все его попытки выразить естественное возмущение и привести ее к нормам культурного общения. Наконец-то он понял драматическую подоплеку скрытности Сергея Петровича, оценил его мягкую тактичность по отношению к жене.

– Ты этого хотел!? – шипела сумасбродная женщина.

Еще не понимая эксцентричности собственного положения, он вообразил, что не две руки, а все восемь щупальцев ограничивают его свободолюбивые потуги, парализуют мыслительный процесс.

Последующее осознание дикости ее поступка сопровождалось кратковременным противоборством, и влажный рот остался позади – среди книг и ароматов свежесваренного кофе. Возникали запоздалые вопросы, надо ли устраивать сомнительные эксперименты, пусть даже с благими намерениями, и как дальше общаться с Сергеем Петровичем.

Ощущение вины не покидало Быстрова, и, столкнувшись с Алексеевым при выходе из подъезда, он уклонился от рукопожатия и поторопился прочь, на ходу размазывая следы напомаженного рта.

Не видел длительного блекло-стеклянного взгляда в спину.

В тот же день, вечером, переживания выплеснулись в карандашных эскизах, отражающих скорее психическое состояние самого Быстрого, чем портретное сходство с супругами Алексеевыми. Но в главном он не мог ошибиться – Марина Тихоновна является носительницей неукротимой мрачной энергии, опасной в своих проявлениях и, несомненно, – привлекательной для изучения. Не случайно он с увлеченностью, достойной лучшего применения, не задумываясь о последствиях, воспользовался отсутствием Сергея Петровича, чтобы только убедиться в правильности своих предположений.

Прошли сожаления, творческое вдохновение оправдывало моральные потери.

И о чем сожалеть?

Воскресные размышления и работа над эскизами не прошли напрасно, следующий день принес с собой красочность восприятия, духовную насыщенность и приятность в ожидании часа, когда он сможет опять прикоснуться к бумаге в поисках единственно правильного графического и цветового решения неповторимого образа.

Быстров автоматически сортировал газеты и письма, забыв о присутствии сотрудниц, с недоумением воспринимающих несвойственную ему деловитую отстраненность и непривычную замкнутость – и это в оживленной обстановке. Вздрогнул, когда услышал над собой голос Александры Григорьевны.

– Ваня, как у тебя на участке, никто не жалуется? У нас ведь как… старички, многие больные, у них радости-то – вовремя получить газетку.