Свет небесный

Самый раз задуматься о психическом состоянии Марины Тихоновны. Даже не ее состояние беспокоило, а ее влияние на мужа. Невозможно противостоять женщине с непредсказуемыми поведенческими проявлениями, непогрешимой в своей самоуверенности. И некуда деться. Становилось понятным поведение самого Сергея Петровича – его пришибленность и заметно выраженная виноватость в присутствии жены. Однако и сомнения появлялись: поступки близкой ему женщины могли быть хорошо разыгранным фарсом, рассчитанным на единственного свидетеля – ее мужа.

Но с какой целью?

Быстров, заинтересованный психологической обстановкой в семье Алексеевых, уже не мог остановиться на достигнутом, его работа, как он сам себе представлял, предполагает неординарные ситуации в общении с людьми, неожиданную драматургию – то, ради чего он ежедневно преодолевал большие расстояния, передавая почту в руки адресатов. Почтовая корреспонденция – сопутствующая необходимость, а непонятная агрессивность Марины Тихоновны по-настоящему интриговала.

Поэтому он решил не оставлять попыток в познании ее психологии, внимательно присматривался к Алексеевым. Только получение новых знаний могло окупить все физические и моральные потери.

В погожий снегопушистый день, пересекая двор, он увидел Сергея Петровича с плетенной хозяйственной сумкой через плечо. Грустный человек выходил из подъезда, задумчиво глядя под ноги. Судя по внушительным размерам сумки, можно предположить масштабы покупок, растянутых во времени.

Шальная мысль посетила Быстрова. Он, долго не раздумывая, миновал темный тамбур, в несколько прыжков преодолел два марша, позвонил в дверь знакомой квартиры. Услышав недовольное бормотанье и шлепанье домашних тапочек, на мгновение испытал безотчетный страх, намерение изменить не успел.

Дверь судорожно дернулась, и… возник искривленный рот. Похоже, злобная гримаса навсегда закрепилась в его сознании, будет преследовать в кошмарных сновидениях.

Или все происходило в его гипертрофированном воображении. Возможно, Марина Тихоновна улыбалась, источая добросердечие, не вмещаемое даже в ее крупное нежное тело. И, странное дело, взгляд неожиданно смягчился, пролился теплым дождем.

– Опять ты!?

Он и ответить не успел, как очутился в прихожей, под напором ее волнующей груди свалился в проем комнаты и мелко задергался в крепких объятиях.